— Саш! — крикнул он, и в конце зала на его голос обернулся лейтенант Синицын. — Иди сюда.
Молодой человек сорвался с места и направился в сторону следователя, который зашёл в кабинет.
— Звали, товарищ майор?
— Ну вроде как это был я, — Саблин хмыкнул. — Что с Твердовскими? Связался с ними?
— Да, — лейтенант взглянул на время в мобильном. — Договорился встретиться с ними у них как раз через полчаса, собирался вот выезжать.
— Поехали! — майор положил сигареты в задний карман брюк, и они с Синицыным вышли из кабинета, а уже через полчаса они стояли на пересечении Беговой улицы и Ленинградского проспекта.
Ажу́рный дом, или дом-аккордео́н, как его называли в народе, построенный в сороковых годах двадцатого века архитектором Андреем Буровым, являлся памятником экспериментального жилищного строительства в стиле ар-деко. Выразительный, светлый, цвета слоновой кости декор фасада, на котором строго чередовались монолитные детали и изящные решётки с растительным орнаментом, а в верхней части декорированный круглыми медальонами, окрашенными под мрамор, контрастировал с выпуклыми французскими балконами, что визуально придавало им объём. Здание выглядело нарядно, но в то же время изящно. Дом имел П-образную форму и один подъезд, выходивший в правое и левое крыло двумя лестницами.
Саблин и Синицын поднялись на лифте на второй этаж, где сразу же нашли нужную квартиру. Дверь открыла женщина средних лет, с короткой стрижкой тёмных волос, низкого роста, в светлом платье.
— Майор Саблин. Криминальная полиция, — представился следователь.
— Лейтенант Синицын. Я вам звонил.
— Да-да, — женщина пропустила посетителей в квартиру, закрыв дверь. — Пройдёте?
— Нет, спасибо. Мы буквально на несколько минут. Зададим пару вопросов.
Саблин осмотрел просторную прихожую в бежевых тонах. С левой стороны он заметил двери, очевидно в гостиную, с правой стояли деревянная вешалка и большое овальное зеркало, а прямо начинался длинный коридор, ведущий в другие помещения квартиры. Из одной из комнат вышел крупный мужчина с рыжей бородой, усами и копной волос медного цвета.
— Добрый день, — громко сказал он, подходя к следователям.
— Это из полиции, — прокомментировала женщина.
— Мы хотим вас спросить о пропавшем перстне, — начал Саблин. — Откуда он у вас?
— Я купил его лет десять назад на закрытом аукционе в Цюрихе, — голос Твердовского звучал низко и чуть хрипло.
— И он принадлежал когда-то Керенскому?
— Всё верно.
— Это правда, что Керенский был масоном, а перстень — атрибутом его принадлежности к этому обществу?
— Да, — уверенно кивнул Твердовский.
— Вы тоже принадлежите к этому обществу? — задал вопрос Саблин, внимательно глядя на мужчину.
— Ну вообще-то об этом не принято распространяться, но раз вы из полиции, — Леонид Викторович поднял брови и вздохнул, — то да. Я состою в масонской ложе.
— Вам знакомы фамилии: Гуль, Мечников, Дорофеев, Арно?
— Да, Валерия Михайловича Дорофеева я прекрасно знал. Слышал, что с ним случилось несчастье. С Максимом Гулем мы тоже знакомы, но не близко. М-м-м… Арно? Нет, такого не припомню. Хотя, кажется, Дорофеев упоминал такую фамилию. Он был художником. Мечникова знаю, но, увы, его уже нет в живых.
Саблин не мог поверить в услышанное! Успех! Есть связь между всеми ограблениями! Он посмотрел на Синицына, который тоже, видимо ошарашенный внезапной удачей, широко раскрыв глаза, смотрел на Твердовского.
— Где вы познакомились? Откуда вы знаете этих людей?
— Ну раз мы уже заговорили об этом, то тут скрывать уже нечего. Они все принадлежали к нашей ложе.
— К масонам? — спросил быстро Синицын.
— Да.
— И где вы пересекались?
— В ЦДЛ. Это ресторан в центре города.
— Центральный дом литераторов?
— Именно так. Мы там встречались, обсуждали… дела ложи.
Майор почувствовал, как ему дико захотелось курить.
— Скажите, а как вы объясните, что жена Мечникова не знает ни Дорофеева, ни Гуля? Так же, как и семья Дорофеева не слышала о Мечникове или Гуле. Да и сам Гуль сказал, что все эти фамилии ему незнакомы.
Твердовский усмехнулся.
— Ну в этом нет ничего странного. Семьи не в курсе дел ложи, а уж тем более кто в ней состоит. А Гуль… Если бы вы меня просто в разговоре спросили, знаю ли я его, тоже бы ответил, что нет. Просто так вот распространяться о людях, состоящих в нашем ордене, никто не станет.
— Понятно, — Саблина не удивило объяснение. В нём была логика. И теперь многое стало понятно.
— Вы упомянули, что перстень, который у вас украли, являлся символом принадлежности к масонству. У упомянутых людей тоже имелись такие кольца?
— Конечно. Это обязательный атрибут. Но надо сказать, что не у всех истинно масонские перстни. Некоторые носят старинные кольца с историей. Такое допускается. Но каждый перстень проходит обряд, чтобы стать, как вы сказали, символом общества, — Леонид Викторович улыбнулся.
— Почему так? Эти кольца имеют какую-то дополнительную ценность, кроме того, что они принадлежали известным людям?
Твердовский переглянулся с женой.
— Это разговор не для прихожей. Если вам интересно, давайте пройдём в гостиную?
