Но никакие доводы не могли устранить страх, который по-прежнему держал ее, словно в клетке. Девушка снова напряглась, вцепилась пальцами в простыню.
Огоньки, мерцание светлых искорок! Она видела это раньше! В коридоре. И холодно, так холодно. Что-то древнее, что-то такое, что она не могла и не хотела понять, оно здесь, и становится все сильнее... сильнее... сильнее...
И впервые в жизни, с легким вскриком, который не смогла сдержать, Персис упала в обморок. Или ею овладело нечто, нематериальное, но обладающее темной целью и всепоглощающим страхом.
Сон... сон ли ожидал ее, как страшный зверь в укрытии? Она не смогла бы ответить. Но только ее подхватило и перенесло в другое время и место.
Тело девушки (впрочем, она даже не была уверена, что обладает телом) плыло в небе. Раньше ей не снились цветные сны, но теперь она различала цвета, резкие, жестокие, угрожающие.
Она пленница какой-то силы, и эта сила приказывает ей смотреть... наблюдать...
А под ней все настолько чуждое, что она чувствует себя совершенно потерянной.
Не день, а ночь, и высоко в небо вздымаются огни. Цвета сохраняются: красный — цвет крови, зеленый — отравленного вина, желтый — змей. Все сравнения, которые приходят ей на ум, говорят о зле, о чем-то неправильном. Как дым от факелов, поднимается запах дурных деяний и зловещего воображения, этот запах пропитывает ее дух, как дым — воздух.
Факелов много, некоторые горят в каноэ, которые целенаправленно гребут к месту, что находится ниже Персис. Вернее, той ее части, которая захвачена этим сном. Она стоит на склоне высокого холма, вершине которого придана квадратная форма; под усеянным раковинами склоном поблескивает небольшое озеро. Платформа на вершине вымощена каменными плитами.
На склоне вырублены ступени, тоже выстланные раковинами, на них стоят факелы, настоящая стена их тянется к самой вершине.
Каноэ направляются не к ступеням. Напротив, они собираются рядами по обе стороны. На платформе стоят ожидающие. Тела у них человеческие, на груди широкие ожерелья, а на головах маски, с большими, увенчанными плюмажами коронами. Маски всевозможных животных. Одна — оскалившая зубы пятнистая кошка. Другая — с мордой и клыками крокодила.
До Персис доносится далекое смутное пение. Она чувствует, что вот-вот узнает какую-то тайну. Но это тайна не ее племени, и у нее нет желания... нет права... узнавать ее.
Подходит последнее каноэ, на борту его мужчина без маски, но тоже в короне и с плюмажем. У него внешность человека, привыкшего отдавать приказы, которые немедленно исполняются. А за ним, между двумя гребцами, которые искусно маневрируют, чтобы подвести лодку к самому началу каменной лестницы, еще одна фигура, такая закутанная, что Персис не видит ни лица ее, ни рук.
Вождь в короне легко ступает на причал у основания лестницы. Поворачивается и ждет, пока гребцы подведут каноэ еще ближе, чтобы фигура в белом тоже смогла сойти на берег.
Персис, сама не зная как, понимает, что это женщина, молодая женщина. И страх этой женщины мощно, как морской ветер, обрушивается на Персис.
Они поднимаются вверх, ступень за ступенью. Впереди вождь, гордый, лицо его кажется Персис знакомым, она его где-то видела, с выступающим клювом-носом, с зеленым каменным кольцом в ноздре. Он не делает никаких попыток торопить спутницу или помогать ей.
Но та тоже поднимается, ступень за ступенью. И страх ее поднимается вместе с ней, как зловонное дыхание разложения. Они достигают вершины. Тут два человека в звериных масках быстро встают по обе стороны от закутанной фигуры. Когда они поднимают руки, Персис видит, что на них перчатки, искусно сделанные из кожи, и прикрепленные к перчаткам когти заблестели в свете факелов.
Когти вцепляются и рвут. Белые клочки падают на раковины площадки. Теперь на ней стоит обнаженная девушка, ее юное смуглое тело освещено огнем факелов. Она не делает попыток поднять руки. Лицо у нее пассивное, глаза смотрят прямо вперед. Они опоили ее, эти жрецы. Персис не понимает, почему она так уверена в этом. Но знает, что наркотик контролирует только тело. Сознание жертвы, заключенное в этом теле, живо, и страх пожирает его.
С ловкостью, вызванной долгой практикой, жрец в марке хищной кошки хватает девушку за лодыжки, второй жрец, крокодил, держит ее за плечи. Она не сопротивляется, и жрецы несут ее вверх, на каменную площадку.
Нет... она не будет смотреть! У Персис нет глаз, которые она могла бы закрыть, нет в этом сне. Но в ней поднимается такая волна отвращения, что Персис внутренне завопила, как не кричала даже бедная жертва. Наступает тишина. Пение, которое доносилось до Персис, неожиданно стихает.
Прочь... Персис собирает всю свою волю. Она проснется! Проснется!
И неожиданно находит выход из тюрьмы, засов отодвигается, дверь распахивается. Она — вырвалась!
Персис открыла глаза и увидела, что лежит на самом краю кровати (пальцы ее до боли сжимали скомканную простыню) и легко могла скатиться на пол. Еще несколько мгновений кошмар не отпускал девушку, и она оглядывалась, чтобы увидеть, где она... и когда...
