Дума о Кремле полностью

У всех, кто побывал в Оружейной, долго стоят перед глазами кареты-возки, покрытые позолотой, вызывающие представление о феерических зрелищах из средневековых легенд. В народное сознание вошел образ золотой кареты, в которой едет Несмеяна Краса. Последним этот образ использовал наш старший современник Леонид Леонов, героиня пьесы которого говорит: «Чем ты королеву нашу можешь одарить… А ты ступай в люди, добивайся да приезжай… в золотой карете». И вот — ряды золотых карет, хотя едва ли одарили они счастьем своих седоков. Говорят, что с каретным собранием Оружейной может соперничать только единственный музей в мире, находящийся на другом конце Европы — в Лиссабоне.

Изделия, поступавшие в Оружейную палату, тщательно рассматривались, изучались, на них составлялись описи, иногда со всякими мелочами, вроде бы и не весьма важными. Из года в год велись переписные книги, записи в них — своеобразные новеллы о тех, кто приезжал в Москву и оставил о себе память. Это понимали наиболее внимательные и вдумчивые из путешественников. «Главная причина, — отметил посетивший Кремль Павел Алеппский из Антиохии, — почему они так заботливо записывают, та, чтобы ничто не утратилось и чтобы запись сохранилась для будущих веков, дабы об этом вспоминали, говоря: во дни царя Алексея приезжал антиохский патриарх и поднес ему то-то и то-то…»

Будем же рассматривать собранное в Оружейной как память о тех, кто в давние годы поднимался на кремлевский холм…

Летописцы добродушно подсмеивались над Иваном I Даниловичем, молва прозвала его Калитой, то есть денежной сумой, денежным мешком. Он слыл скупым и хитрым, но, если смотреть правде в глаза, он не столько клал монеты в мешок, сколько тратил их на покупку земель, расширяя московские владения. Есть и его камешки в основании Оружейной палаты. И все-таки главное не в этом. Сказочные богатства, собранные на кремлевском холме, — волшебный сказ о том, что могут сделать умные и талантливые руки, и одновременно — память веков, запечатленная в красоте вещей.

Среди любимых цветов Древней Руси первенствовал красный. Кремль краснокирпичный алел среди московских снегов, как красная гроздь рябины. В облике стоявшего на площади храма Василия Блаженного преобладали красные тона. Зоркий глаз подмечает, что в красном можно различать оттенки и густоты. В народных песнях красный как кровь именовался рудой; к цветку прижилось определение — алый; отличались по насыщенности цвета — чермный, червленый, кирпичный, малиновый и огневой.

Понятие «красный» имело и другое значение: прекрасный, красивый, чистый, добрый. Если говорилось, например, что у соседа красная изба, то все понимали, что речь идет о жилье чистом, белом, с изразчатою печью и окнами, обращенными в сторону, откуда всходило солнце. Самое почетное место в дому — красный угол, обращенный к юго-востоку. В углу находилась красная лавка, на которую сажали званого гостя. У большой избы должно было быть красное крыльцо, то есть переднее, приемное, парадное, — оно строилось с навесом и выходило не во двор, а на улицу. Естественно, что лучшая, наиболее обширная и всеми почитаемая в стольном граде площадь, раскинувшаяся возле кремлевских стен, украшенная диковинным храмом-цветком и парадным выходом из крепости — Спасскими воротами, стала называться Красном.

Собственно, площади столько лет, сколько Москве, и в глубине ее почвы, наверное, есть следы богатырских коней Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского. Но площадь в буквальном значении, как незастроенное место в городе, существует с тех пор, как были возведены кремлевские стены, когда Иван III повелел очистить пространство между Кремлем и Великим Посадом.

Облик площади да и ее характер, даже назначение многократно менялись. Ее иногда по справедливости называют «безмолвной историей Москвы».

О чем рассказывает здесь муза истории Клио?