— Папочка, моя личная жизнь меня абсолютно устраивает, — какая она бурная.
Сообщений пятьдесят висит в непрочитанных, от Кирилла, Леонида, Артема и одно от Кости. Нарасхват просто девка. Эх, надо было номер Виктору Анатольевичу оставить. Сейчас бы на ромашке гадала.
— Артём в ней присутствует? — смотрит так, что соврать не получится.
— Периодически, — выдерживаю зрительный контакт. — Рабочие моменты.
— Врешь, но сделаю вид, дескать, поверил, — папа поднимается, отодвигая кресло назад. — Тебя карма сейчас быстро накажет, готовься. Когда они тебя утомят, и в мысли свои уйдешь, подумай о переводе в Москву, или сюда. Я организую.
Если честно, я трепещу. С некоторыми родственниками Бори у меня контакт отрицательный ещё со времен наших с ним жениханий, потом они и вовсе поддерживали Аню в желании, чтоб я подальше свалила.
Добро пожаловать домой, вредная Аленка.
Глава 35
— Как ты патологоанатомом стала? — интересуется у меня Ульяна, сестра Бориса — мужа моей сестры.
Вот. Приплыли. Странно слышать такие некорректные вопросы от человека, родственник которого имеет медицинское образование.
Вообще обыватели частенько нас путают. В профессиональной среде это обидным считается, но в целом привычно. Мало кто понимает, что работа с умершими людьми составляет примерно треть от всего объема. Остальное — проведение экспертиз живых лиц — потерпевших, обвиняемых, а также лабораторные исследования.
Патонатомы решают вопросы только в части смертей, происшедших в стенах лечебных заведениях, и то, если поступает жалоба на действие врачей, то работаем мы. А если есть хотя бы подозрение на насильственную сметь — точно наш клиент, хоть с остановки, хоть с работы, хоть с пруда, хоть из дома.
Смотрю на неё и молчу. Папа откашливается. Он один из тех, кто с трудом человеческую глупость переносит.
— Алёна не патологоанатом, она судебно — медицинский эксперт, — назидательно сообщает Наташа.
Час назад я испытала шок от восторга. Они с папой мне сюрприз сделали. Подруга к мужу в Женеву летела, и сделала крюк… небольшой, чтоб со мной повидаться.
Как бы она не старалась, мне всё равно, в конечном счете, приходится вступать в диалог. Объяснять разницу между нами и патонатами, излить душу — как я решилась в такую «жуткую» сферу идти, рассказывать из чего работа моя состоит. Спасибо, что хоть сценку показывать не приходится — «Как Алёна приезжает на место совершения преступления».
— А какая смерть самая легкая? Как по — твоему, так чтоб не страшно, — после ее вопроса смотрю на Борю, он тут же взглядом передо мной извиняется.
Смерть и «не страшно» — вещи диаметрально противоположные. Всегда.
— Такой не бывает, Ульян. Умирать страшно всем, и тем кто болеет долгие годы, и тем кто суицид совершает, и тем у кого не совместимое с жизнью ранение. Мгновенная смерть — понятие абстрактное. За пять минут предсмертной агонии столько боли и ужаса человек испытать успевает. Я нет, даже думать о таком не хочу. Асфиксия, удушье — сущий кошмар. Порядка десяти минут метаний и борьбы организма за жизнь. При нехватке кислорода, каждая минута длинною в годы становится. Колоссальное угнетение сознания. Надо думать о том, как ты хочешь жить, а не как умирать, — очень хочется тему на нет свести.
Буду считать, что собеседник я интересный, раз Ульяна не останавливает свой поток вопросов.
— А часто вы вскрытия не производите, если причина и так ясна?
— Она порой не может быть стопроцентно ясной даже после вскрытия. Для подтверждения диагноза проводятся экспертизы различные, от крови до частичек органов проверяются.
— Вот смотри, привезли тебе труп, у него из груди нож торчит. Зачем вскрывать?
— Не проводится вскрытие только по решению, документальному, следователя или прокурора. Без него нам необходимо черепную коробку, грудную клетку и брюшную полость исследовать. Обязательно. Я могу, к примеру, предварительно заключение дать, если следствию надо в сжатые сроки определить, куда двигаться, но итоговое всё равно будет через неделю — две. Нож воткнуть могут и посмертно. И это уже статьи для обвиняемого совершенно разные. Или же наоборот, его могли избить предварительно, мучить, издеваться. Классификация и сроки разные вполне могут быть.
— А можно не понять и живого человека вскрыть? — глаза у моей собеседницы пылают. Сенсации ждет.
Мимолетный взгляд на папу бросаю. Он посыл мой улавливает. Откидывается на спинку стула.
— Если отвлекся, или в запаре, то конечно. Кричат правда сильно, — губы плотно сжимаю в досаде.
— С кем не бывает, — флегматично добавляет папа, тянется за бокалом минералки. — У нас тоже, разрез сделали, а оказалось не с сердцем проблема. А что уже делать? — смотрит в глаза Уле, серьезно. — Приходится оперировать, — головой покачивает, мол, вот такие дела.
Все собравшиеся сарказма не уловили. Только Ната, прикрыла рот салфеткой и ржет беззвучно, аж слезы в глазах собрались.
