— Клей канцелярский. У меня на него аллергия. Насморк быстро прошел, я принял антигистаминное, но чешется очень, — плечом передергивает. — Я просто очень с вами побыть хотел, — проводит рукой по лицу, под носом.
Своей ручкой, пока небольшой мне сердце сдавливает до одури. Обхватываю его за затылок и к себе прижимаю. Макушку целую. Он тут же в ответ крепко руками обхватывает. Поднимаю глаза на Наташу, та тоже щеки стоит свои натирает.
— Сказал бы, я разрешила бы школу прогулять, — произношу, поглаживая его спину.
— Мама, — шмыгает и замолкает.
— Ой, ну с ней бы мы точно договорились. Пообещай мне, что членовредительством в отношении своего организма заниматься не будешь?! — отстраняюсь немного, держа его за плечи, в глаза заглядываю. — Никаких горячих пакетов из микроволновки подмышку, клея на кожу. Грифели есть тоже не надо.
— А они помогают? — здрасте, пожалуйста.
— Не все. Язык зато красят все. Таким как мы с тобой, и мама твоя, с химией играть не стоит, аллергия опаснее чем ты думаешь. Можно по итогу не успеть помощь оказать, просто напросто. Понимаешь?
Часто — часто кивает.
— Нат, накрой на троих. Мы пойдем, обработаем кожу пострадавшую и вернемся, — Туся в ответ на обеих руках указательные пальцы к большим прижимает, мол, будет исполнено.
Глава 37
— Перестань истерить. Пожалуйста. Марк — мужчина, пусть и маленький пока что, а ты ведешь себя с ним…, - подыскиваю слово корректное, сестра вед в положении, не хочется её до слез доводить, но слушать, как она третий час к ряду бедного ребенка трамбует, невыносимо.
— Да что ты там понимаешь! Умная такая, потому что сама не рожала, — Аня перебивает меня, воспользовавшись моей секундной заминкой. — А пара бы.
Внутренне я прикрываю глаза и вздыхаю. Столько лет прошло, а ей вё так же хочется показаться лучше меня. Н важно в чем, главное лучше.
Несмотря на затянувшуюся на годы паузу в нашем общении — я знаю её как облупленную. Несмотря на высокомерие и браваду, которыми пропитан ее голос, вывести её из себя могу одним предложением. Приходится одергивать себя. Беременные слишком восприимчивые (я то ого — го как хорошо это знаю, по себе). Ей может стать плохо, а зла я ей никогда не желала. Отворачиваюсь и продолжаю готовить.
— На твоем месте я бы уже призадумалась, — сестра продолжает искать ту тонкую грань, где мое терпение заканчивается.
Я бы на твоем месте тоже, милая моя. Ещё тогда, когда полезла в трусы к жениху своей сестры, за месяц до их свадьбы.
Возможно, мои мысли в глазах отражаются. Стоит мне только обернуться и посмотреть на нее — Аня тут же бледнеет, рот её приоткрытый захлопывается непроизвольно.
То — то же. Не стоит забывать — после контакта со мной, многих людей вскоре хоронят. Ты не становишься злым или бесчувственным, но контролировать себя и свои эмоции должен. Также очень сильно пригодилось то, чему я долгие годы у папы училась. Он феноменально умеет продавливать своей энергетикой. До него мне ещё далеко, но в спорных ситуациях, когда, к примеру, проводится несколько экспертиз и заключения экспертов разнятся, отстаивая свою точку зрения, в том числе в суде, ты пользуешься всеми доступными способами. Так что, какой бы принцессой ты не была в жизни, это остается ждать тебя за дверью бюро.
— Еще раз голос на Марка повысишь, особенно в присутствии третьих лиц — я тебе нос откушу. Поняла? — произношу настолько жестко и грубо, что она каменеет. Первые несколько секунд пытается понять, смысл сказанных мною слов.
Понимание приходит не сразу. Я успеваю пошинковать луковицу, и только потом она облегченно выдыхает.
Всегда было забавно слушать о том, что ребятишки из двойни обязательно должны быть сакрально — ментально — духовно близки. Ага, как же. Всегда.
Аня быстро ретируется. Ната дрыхнет, после «пижамной вечеринки». Марка родительница отправила делать уроки. А я, при всей своей нелюбви к кулинарии, уже несколько часов торчу у плиты.
— Мама тебя припрягла? — на кухне отец появляется. Подходит ко мне, целует макушку.
— Мужчина должен видеть, как его ждали, — цитирую дословно мамулю. — Нет ничего лучше, чем домашняя пища, — поворачиваюсь и смотрю на папу. В глазах моих — вселенская грусть.
Он смеется, заливисто.
— Так и есть, милая. Не куксись, тебе не идет.
— Я могла бы заказать. Никто бы не отличил. Это всё, — обвожу взглядом заставленную емкостями столешницу. — Не моё, — произношу манерно, затем уголки губ опускаю. — Кроме цвета волос у меня от мамы — ничего.
— Вся в меня, — возможно это иллюзия, но в голосе папы я слышу гордость.
Он привычным жестом обхватывает мою голову, целует в висок.
— Он тебе нравится? — интересуется родитель. Папа подставил один из стульев ближе ко мне, сидит, скрестив руки на груди, наблюдает за тем, как я готовлю.
— Кирилл? Он парень хороший. Добрый. Открытый. С ним весело. Но в том плане, который интересует тебя — нет. Во — первых, он меня значительно младше, а этот вариант меня не устраивает. Во — вторых, мне уже давно никто не нравился.
— Насколько давно?
