…Никто из ребят действительно не задавал вернувшемуся из лечебницы Дурсли никаких «неудобных» вопросов. Гарри даже поймал себя на мысли, не подразумевал ли Дамблдор под словом «поговорил» некое магическое воздействие, но из уважения к ректору он постарался забыть об этом подозрении. Тем не менее, он не мог не отметить, что не только Рон, но и Невилл стал относиться к нему гораздо лучше. Конечно, ни о какой дружбе даже речи быть не могло, но откровенное презрение исчезло. Остальные ребята и девочки тоже перестали игнорировать его, и теперь Гарри мог нормально общаться со всеми гриффиндорцами. Мысль о возобновлении дружбы с Малфоем, таким образом, более его не посещала. «Другой» мир стал для Просто Гарри ещё более комфортным, к тому же к фамилии Дурсли он совсем привык. Конечно, нет-нет, да и задумывался он о том, справляется ли в его мире настоящий Гарри Дурсли с обязанностями Мальчика-который-выжил, но успешно прогонял эти мысли. Тем более, что, как и говорил Дамблдор, экзамены надвигались неотвратимо.
Хотя Гарри уже довольно хорошо приспособился к жизни-без-шрама, он всё ещё не потерял способности удивляться ей. Например, сейчас, замечая суетливую подготовку однокашников к экзаменам, он ловил себя на мысли, что совсем, ни капельки, не волнуется. Конечно, это удивляло его: ведь он отлично помнил, как каждый раз словно с ума сходил, когда выяснялось (внезапно), что экзамены вот-вот начнутся. Гермиона-то успевала учить уроки вовремя, но им с Роном всегда было некогда. Обязательно находились гораздо более важные, срочные, да и, что уж там, гораздо более интересные дела. Например, квиддичные тренировки. Почему же сейчас он успевает и учиться, и заниматься тем же квиддичем? Этого Гарри так и не мог понять.
Началась неделя экзаменов. Первой в расписании стояла Трансфигурация. Под строгим взглядом МакГонаголл мальчик взял билет. Два теоретических вопроса, один из пройденного раньше, второй — из материала этого года. А практическое задание было одинаковым для всех: превратить чайник в черепаху. Дурсли уселся готовиться, раскатал пергамент, обмакнул перо в чернильницу. Перечитал вопросы. И тут словно почувствовал удар в лоб, на мгновение испугавшись, что это опять шрам. Гарри прижал ладонь ко лбу: никакого шрама. Он просто вспомнил, что именно эти вопросы стояли в его билете тогда, два года назад, там, в его мире!
Казалось бы, лучше и быть не может, да только Гарри понял, что воспоминания о тех экзаменах у него самые смутные, ведь тогда все его мысли занимала судьба Клювокрыла. Тем не менее, упорная самостоятельная учёба не прошла даром. Он смог сообразить, как описать процесс трансфигурирования одного неживого предмета в другой неживой, и очень подробно написал, чем может быть опасна для волшебника анимагическая трансформация. Поставив точку, Гарри вздохнул. Он вспомнил, что на этот вопрос тогда ответил совсем мало, ещё не подозревая, что вскоре встретится вживую сразу с двумя анимагами…
Воспоминание о Сириусе вызвало у мальчика горький вздох, а вот мысль о Петтигрю заставила его покоситься на Рональда и Невилла. Один из них писал медленно, то и дело возводя глаза к потолку, словно искал там ответы. Зато второй, видимо, уже давно закончил писать и теперь со скукой на лице рассматривал старательно корпящих над ответами однокурсников в ожидании, когда можно будет приступать к практике.
…На остальных экзаменах Гарри Дурсли уже почти не удивлялся, когда обнаруживал в своём билете точно те же вопросы, что и тогда. Он спокойно приготовил нужное зелье для Слагхорна и подсмотрел, что учитель поставил ему высшую оценку. Совершенно не волнуясь, наложил он чары веселья на ассистировавшего Дина и потом получил от него такие же чары «в отместку». А вот на экзамене профессора Люпина Гарри всё-таки удивился. Хотя «полоса препятствий» и состояла в точности из тех же этапов, но ни Дурсли, ни Лонгботтом в сундук с боггартом допущены не были. Сначала учитель остановил Невилла после Болотных Огоньков, отвёл его в сторонку и пригласил на «полосу препятствий» Гарри. Как только тот благополучно прошёл по болоту, Люпин одобрительно кивнул и поставил обоим ученикам высший балл досрочно, сказав, что с предыдущими испытаниями они справились лучше всех. Но Гарри был изумлён даже не этим. Лонгботтом, выходя из кабинета Защиты от Тёмных сил, остановился и обернулся к нему.
— Дурсли, — провозгласил он. Не «сказал», а именно «провозгласил». — Я не поблагодарил тебя за того боггарта. Я тогда реально был не готов и растерялся. Если честно, я и сейчас не знаю, как превратить Того-кого-нельзя-называть во что-то смешное. Наверняка, Люпин это понимает. Он хороший препод. Лучший из всех, кто до него был. Он сказал, что ты наколдовал настоящего Заступника, а это материал шестого курса. Дамблдор сказал, чтобы никто тебе не напоминал о том происшествии. Но я всё равно должен сказать тебе спасибо. И я предлагаю тебе свою дружбу.
