Я повел плечами. По грудным мышцам прокатилась волна боли и исчезла где-то внизу живота. Ранками, оставленными мне на память Бризо, я так и не нашёл времени заняться серьёзнее. К тому же, действие стимулятора притупило на время ощущения, и они меня не беспокоили.
— Ложись.
Но сам он осматривать меня не стал. Позвал довольно молодого парня, лет 40 на вид. Веселого, улыбчивого.
К осмотру не машиной, а руками, меня в свое время приучил Дарам, и ничего против я, в общем-то, не имел. Парень заново обработал ранки на груди, зашил кое-что, а потом надавил на живот так, что я едва не взвыл.
Меня запихали-таки в капсулу меддиагноста и… обнаружили в кишечнике сапфир, упершийся какой-то острой гранью. Оказывается, я успел его проглотить, хоть и забыл об этом напрочь.
Молодой врач долго смеялся, когда я рассказал ему эту историю. И я смеялся. Я был рад, что сапфир нашёлся, хотя процесс его извлечения удовольствия мне не доставил.
Но веселый парень был чем-то похож на Дарама, у него была бездна хорошего настроения и…я получил гораздо меньше неприятных ощущений, чем ожидал.
Потом медик познакомил меня с предполагаемой программой исследований. Я мало, что понял, в чем честно ему и признался.
Мне выделили каюту, очень похожую на наши, только изначально рассчитанную на одного бойца (такой роскоши у нас на кораблях не водилось), я почитал в сети что-то про алайцев и завалился спать. Эрцога в этот и в следующие четыре дня — я не видел, хотя на "Леденящем" меня пускали почти куда угодно. Сам я к Локьё не пошёл, а он меня не вызывал.
Зато удалось побродить по кораблю.
Элиер, так звали молодого врача, взялся устраивать мне экскурсии. У него тоже было одно имя, как и у Дарама, и у их главного медика, и я не удержался и спросил, откуда он родом. Но врач только рассмеялся. Я всё-таки плавал ещё в экзотианском и решил, что он просто не понял вопроса.
Как-то мы, нагулявшись по оранжерее, спустились на нижнюю палубу. Туда, где стояла охрана, мы не подходили, конечно, но облазили достаточно, чтобы я получил приличное представление о сходстве и различии наших кораблей. Я расспрашивал о каких-то мелочах и мне охотно отвечали. Острые углы обходил сам. С Элиером мы больше не вспоминали о его происхождении, но имя медика оказалось неудобным для моего языка, и я постоянно спотыкался об него. Наконец не выдержал и спросил, есть ли какая-то более простая форма? Он рассмеялся, он был вообще любитель посмеяться, но ответил:
— Можно Элирэ или просто Рэ.
И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Я до конца не понял, за что именно я зацепился, но имена легли вдруг в какой-то осмысленный ряд: Дарам, Элиер, Домато, Рогард… Я поднял на своего собеседника глаза, и он перестал смеяться. Покачал головой и положил мне узкую, но крепкую ладонь на губы, показывая, что говорить об этом не надо. И отрицательно покачал головой — совсем не надо.
Я кивнул, и он убрал руку.
— А здесь у нас вход в оружейную, — продолжил медик, как ни в чём не бывало. — Но нас туда, пожалуй, не пустят.
— Скажи, Эли…рэ, — да, так было произнести легче. — Существуют такие поражения мозга, которые вообще не лечатся? Я считал, что медицина сейчас достигла всего, чего ей хотелось…
— Ну, если отхватить тебе полголовы, то это действительно не лечится. Вернее, вырастить мы можем всё, но это будет уже совсем другая личность. Причём с определёнными изъянами. А почему это тебя интересует?
Я рассказал про Влану. Очень скупо, обходя имена и причины.
— Эйниты, говоришь, отказались? А диагноз какой?
Точного диагноза я не вспомнил.
— Наверно, действительно плохо дело, — сказал медик. — Но, если можешь, запроси подробный диагноз. И покажи доктору. По крайней мере, совесть твоя будет спокойнее.
Я кивнул. Чтобы сделать запрос, придётся обратиться к эрцогу. Средства связи у меня по прибытии на "Леденящий" изъяли.
Что ж, к эрцогу, так к эрцогу. Попрощавшись с Элиером, я завернул в главный коридор, прошел мимо общего зала и… не обнаружил охраны возле каюты Локьё.
Я не знал, что эрцог плохо выносит разного рода дежурных, и под ногами они у него, обычно, не вертятся. Будь я в курсе здешних порядков — просто зашёл бы в соседнюю каюту или вернулся в общий зал и там нашёл кого-то из свитских. Но ординарцев не любил и Мерис, да и сам я ставил кого-то у дверей лишь в крайнем случае. Потому — просто постучал и вошёл.
— Функциональные изменения головного мозга — налицо. Обычно мы наблюдаем такие в период, между 120–150 годами. Каких-либо генетических предпосылок к более раннему старту третьей сигнальной системы найти не удалось. Возможно, что-то послужило случайным стимулятором. В таком случае, очень хотелось бы знать — что? Потому что никаких отклонений нет. Абсолютно здоровый мозг. Все зоны нормально развиты. Ощущение такое, что мы вообще рассматриваем какой-то классический, обычный вариант. Словно бы у него-то как раз всё в порядке, не в порядке — у тех, у кого таких функциональных изменений при том же строении мозга — нет.
Медик поднял голову и замолчал. Я узнал Домато. Без белого халата он выглядел как-то непривычно.
