— По кораблю я знаю. По дому Нарья.
— Тихо там. Нехорошая такая тишина. Есть одна информация, опять же по линии комкрыла… — Колин помедлил, не очень, видимо, желая меня особенно просвещать, но продолжил. — Шпион союза Борге побывал у Агескела в подвалах и сумел бежать. Как ему удалось вырваться — молчит. То ли умом тронулся, то ли видел что-то, в чём даже своим признаться не может. Вроде тебя, в истории с Плайтой… — он посмотрел мне в глаза, и я едва не задохнулся, ощутив его вырвавшееся таки раздражение.
Если бы Дьюп не отвёл глаз, я бы не выдержал. Но он отвернулся.
Еще минуты две я кашлял и хватал губами воздух.
— Колин, я…
— Знаю, — отрезал он.
Мне стало муторно и противно. Но рассказать я ему не мог ничего.
— Ты меня сам такого воспитал, — огрызнулся я.
— Воспитаешь тебя, — усмехнулся он криво.
— Ты, кстати, знаешь меня лучше, чем я сам. С чего ты взял, что я могу повеситься? Чушь же несусветная.
— Чушь. Но только вирус — это вирус.
— Были такие случаи?
— Не было. Но мы не знаем ничего про его информационную природу. Все наши меры безопасности могут оказать недостаточными, Анджей. Я сомневаюсь, что нам удалось справиться с вирусами так просто. И у меня есть основания, для сомнений.
Сказать было нечего, и я взглянул на солнце. Оно уже приготовилось купаться. Я кивнул Дьюпу:
— Смотри.
Он повернулся, вглядываясь в небо. Я знал ещё по северному крылу, что он любит смотреть на заходящее солнце.
— Как ты думаешь, а боги всё-таки есть или это только сказки? — спросил я.
Дьюп долго не отвечал. Я уже перестал ждать, когда услышал вдруг:
— А разум есть?
— Разум? — удивился я. — А причём тут разум?
— Жизнь была бы лишена смысла, если бы в нас не было разума. Значит, если есть душа, есть и бог.
Вот такие простые стихи, — Колин говорил отстранённо, подчиняясь медленному стеканию заката. — И сборничек этот маленький так и назывался "Уходившему".
Первый сборничек разошелся довольно большим тиражом. Если хочешь, я поищу в нашей родовой библиотеке. Он должен быть там, отец не возьмёт чужой книги.
— Трудно вот так с отцом? — спросил я осторожно.
— С отцом всегда трудно. Ты — его полный антагонист, его "уходящий", иначе ты — никто.
— Маму только жалко, — сказал я, вспомнив своего отца.
Колин не ответил. Он просто положил мне на плечо свою широченную горячую ладонь.
Сколько мы видели с ним в космосе самых разных закатов. Но вот здесь, у реки, впервые смотрели вместе, как солнце уходит не за тяжёлый бок Граны, а падает в воду. И бурный Тарге кипит.
— Скажи, а это правда, что сильный человек обязательно добрый? — спросил я.
— Это ты сам для себя решай. Чаще добрый. Не потому что слабина у него такая специфическая, но хотя бы для того, чтобы не порвать кого-нибудь под горячую руку.
И тогда я решился.
— Скажи, ты же нас здесь не просто так держишь? Как приманку?
— Да, — сказал Колин, не отрывая глаз от реки. — Но я не знаю, на что ОН клюнет и как. Если мы вернём вас в космос — станет только опаснее. Там сложнее будет за тобой следить.
— Ты думаешь, кровавый эрцог не успокоится?
— Это не в его стиле. Я не могу понять, чем вызвано затишье в доме Нарья, но оно так или иначе скоро закончится.
— Победить человека может только его собственный гнев.
— Ещё одна боргелианская пословица?
Дерен кивнул. Он стоял, как положено, и взирал на меня вежливо, но без намёка на раскаяние.
За тонким пластиком палатки бушевала гроза. У меня грозы не получалось.
— Ты меня слушаешь вообще? — спросил я резче, чем хотелось бы.
— Да, господин капитан.
— Я тебя уже полчаса воспитываю! Хоть бы притворился, что понял. Тебя учить — только портить…
Дерен опять кивнул.
— Портить, да?! — рассердился я.
— Да, господин капитан, — в глазах Дерена застыло терпеливое сочувствие.
Вывел он меня, всё-таки. Мальчишка, а держится лучше иного ветерана. Это какие же нервы надо иметь, чтобы смотреть на звереющее начальство, как на больную простудой мышь… Что он там про гнев говорил? Я выровнял дыхание и отодвинул эмоции.
— Почему ты так решил?
— Меня учили, что человек рождается с определённым знанием. Сразу. Потом он якобы учится, но только тому, что само по себе дремлет в нём. Остальное знание свободно разлито вокруг: бери — не хочу.
Я вздохнул. Дерен мне в плане воспитания оказался явно не по зубам. Не понятно, кто из нас сейчас кого воспитывал.
— Ну, тогда давай сам выводы делай, — сдался я. — Что думаешь о своем поведении?
