— Я думаю, господин капитан, что это была случайность, совпадение. Но я буду внимательнее следить за тем, что говорю.
— Хорошо хоть так, — согласился я без особого восторга. — С вами, гадами, и вправду иной раз повеситься хочется.
— Когда ждёшь долго, но не имеешь привычки ждать — бывает и хочется, — согласился Дерен.
— Ну и что делать?
— Учиться ждать.
— Легко сказать…
— Есть специальные упражнения. Вы у Дарайи спросите. Я рассказать могу, но там есть особенности восприятия и нервной системы.
— Дерен, скажи, у вас совершеннолетие, когда наступает?
— После сорока, в среднем.
— А тебя как из гнезда выпустили?
— Я взрослый уже родился. Так бывает.
— Что значит, "взрослый родился"?
— Душа взрослая. Сама помнит много непроявленного ещё для меня. Я — не знаю, она — знает.
— Трудно так?
— Бывает, — он вздохнул, наконец, и черты лица стали мягче. — Но мне нельзя помочь. А посоветовать — ещё труднее. Она всё равно знает лучше. И моя жизнь не зависит от моей личной воли. Я, господин капитан, не мог подсознательно сделать глупость. Вот сознательно — да. А разговор с генералом Абэлисом не был запланирован нами. Он произошёл спонтанно. И говорил я — не думая. Значит, так было нужно, чтобы прозвучало именно это. Возможно, вам не следовало находиться здесь неосознанной приманкой.
— Ты это откуда знаешь? Про приманку? — насторожился я.
— Просто знаю. Знание — вне меня. Нужно уметь взять. Но мне бы вы не поверили.
— Ты меня запутал. Получается, что разговор ты всё-таки планировал?
— Нет, — терпеливо пояснил пилот. — Нити сошлись сами. Не я планировал его, как человек, а моя душа, как часть нитей мироздания. Я не умею этого делать сознательно.
— Везёт мне на… — я не понимал, злиться или радоваться, что имею в лице Дерена такое вот "сокровище". — Но мир раньше был проще и яснее.
— Ерунда, — не согласился пилот. — Если вы не чувствуете натяжения нитей и не понимаете, как действует извечный закон — жить ещё труднее. Вам кажется тогда, что жизнь полна несправедливостей: кто-то незаслуженно богат или облачён властью, кто-то умирает от голода. Жизнь вслепую, только лишь по законам логики — жутко несправедливая штука.
— И ты меня учишь, мальчишка? — усмехнулся я. (Кто бы рассуждал в 25 лет о справедливости жизни).
— Я не принадлежу себе, господин капитан. Я — капля на пластике. Смотрите…
По покрытию палатки шуршал дождь, дождинки сливались и, словно маленькие реки, текли по плексигласу окна.
— Где я, среди них? — улыбнулся Дерен. — Но потому мне и не больно. Внутри — не больно. Для таких, как я, — есть только физическая боль. Но и её можно перетерпеть или пережечь рецепторы. Когда ты готов внутренне принять всю боль, и открыт ей — физические рецепторы просто выгорают. Ты уже ничего не чувствуешь.
Я смотрел на пилота, и мне казалось вдруг, что говорит со мной не он, а кто-то гораздо старше и мудрее. Может, он прав, и так тоже бывает, кто знает?
— Ладно, иди, — сдался я. — Нет, стой! Если мы приманка, то… что нам делать?
Зверь был великолепен — мощный, осанистый, с дымчатой блестящей шкурой и холодными, умными глазами. Вблизи он показался даже массивнее, чем на голо, а страшные клыки виднелись и при сомкнутых челюстях. Хайбор.
Зверь смотрел на Энрихе с ленивым достоинством: вали, мол, отсюда чужак, не до тебя мне. Значит, сезон спаривания ещё не начался, и самки поблизости нет. Повезло. Сезоны на Тайэ подвижны, звери создают семьи не по календарю, а чуя грядущую оттепель.
Они выдохнули оба, попятились и двинулись по своим делам — хайбор досыпать, Энрихе — восстанавливать физическую форму. Лыжи и купание в проруби — что может быть лучше?
Иннеркрайт плохо помнил, что с ним случилось на Геде. Вернее, помнил, как отстреливался до полного истощения зарядной батареи, а потом поднялся во весь рост готовый голыми руками рвать и… И шепот отца: "…риго титэми. Энимэ та…" И нахальную морду капитана Пайела: "Наши пилоты классом выше…" Порвать бы в клочья любую самодовольную… Но уже не подняться вот так. Словно бы просто не хватает длины туловища, чтобы встать над ними всеми и…
Энрихе затошнило, и он едва успел наклониться, чтобы не испортить комбинезон. Вырвало желчью. Желудок уже с утра самоочистился пару раз самым радикальным способом.
Он достал фляжку с белковым коктейлем и заставил себя выпить немного. Тошнило его регулярно, но вне Цитадели — всё-таки меньше.
Пора бы и в помещение. Кружочек мимо вот этого выступа — и в койку. Дневной сон иннеркрайт сам себе прописал — врачебного досмотра в классическом понимании этого слова на Тайэ почти и не было.
