Павел только пожал плечами и стал собираться в часть, а Емеленко, наконец, смог членораздельно заговорить.
— Там такое случилось! Горцы… Лошадь. Лучшую лошадь полковника…
— Убили?
— Увели.
Алексей накинул на себя пальто и с удивлением повернулся обратно к Емеленко.
— Как увели? Из части? Из-под караула и под носом у конюхов?
Емеленко только махнул рукой. До части все трое дошли не в пример быстро и молча. Алексей никак не мог отделаться от непонятно откуда взявшегося острого чувства тревоги, не вовремя это всё случилось, ох как не вовремя. Павел прикидывал, успеет ли он поесть и кого отправят, а Емеленнко бросал любопытные взгляды на них обоих, но больше не комментировал.
Когда показался знакомый забор крепости и караульные, Алексей весь словно встрепенулся и ускорил шаг. Часть, порядки в которой были скорее похожи на те, которые соблюдает давно заслуживший покой старый пёс, лежащий у будки скорее для вида, а не для дела, значительно переменилась. Везде горели огни, и в их живом пламени лица людей блестели влажными шарами глаз.
Оставив Павла и Емеленко, Алексей направился к Яблонскому прояснять, как подобное могло произойти. А через час уже выдвинулся отряд, целью которого оказалось возвращение столь ценной лошади.
Лошадь на самом деле была жеребцом карабахской породы четырёх лет от роду, и обошлась она полковнику Яблонскому без малого две сотни рублей. Хан, как назвали лошадь, отличался золотисто-рыжим цветом шерсти, которым уже успело восхититься местное немногочисленное дамское общество, и изящными «стаканчиками» копыт. Конь был несомненно хорош собой и очень полюбился Яблонскому, который самолично ежедневно проверял его в стойле и засыпал щедрую меру овса. И именно на этого жеребца положил глаз сынок местного горного князька.
Яблонский костерил на чем свет стоит часовых, посмевших пропустить врага в часть, угрожал им расстрелом и проклинал нерадивого конюха, у которого в этот проклятый час случилась беда с животом. И, пока он сидел на нужнике, свершилось это темное дело. В скором времени выяснилось, что, конечно, никаких горских гостей караульные, к счастью, не пускали, те тихо обогнули часть с другой стороны. Судя по оставленным следам и по только пропавшему конюху, тот был с ними в сговоре. Чего только не обещал в ярости Яблонский нерадивому работнику. Какие только казни египетские не обрушивал на его голову, пока неожиданно не успокоился. В том, что коня найдут, он не сомневался, не могли его люди подвести, а уж всегда ответственный Матвеич так точно. А если кто и не вернется с поисков, значит не сильно то ценный кадр был.
Алексей сидел ни жив ни мёртв в его кабинете. Не мог уложить, что именно брата отправили в горный аул. И теперь из-за какого-то коня его Павел… Дурные предчувствия не желали униматься, и Алексей с удивлением осознал, что он ни капли не сочувствует полковнику. Коня было жаль, но и у горцев ему должно быть ничем не хуже, а вот то, что Павел теперь в темноте пробирается по тем горам, на которые и при свете дня взглянуть было страшно, благих чувств не внушало. А полковник продолжал разглагольствовать, что уж как найдет он этого конюха, как взгреет его, да как покажет этим горцам, возомнившим о себе невесть что, чтобы за юнцами своими безмозглыми лучше следили. Алексей всё думал, что Павлу только краюху хлеба сунуть успел. И что сейчас лучи солнца тронут заиндевевшую кромку гор, а время самое сельное. Однажды, ещё ранней осенью, Алексей видел, что случается с лошадью, попавшей в каменную реку. Видеть, как такое произойдёт с человеком, он точно не желал. А ведь есть и горцы. И ружьё против многих Павлу не подмога.
Сквозь сцепленные зубы Алексей почти выплюнул вежливую фразу и удалился. Лошадь стоила двести рублей, но за живого Павла он отдал бы и больше, не считая. Только вот больше у него таких сумм не было. И оставалось ждать.
А Павел мерно покачивался в седле и размышлял, что, подумать только, за бессловесную и, в общем-то, бесполезную скотину дают сумму, которую он и за всю жизнь не заработает. Да он и денег таких не видел. Да, господа на мелочи не размениваются. Павел сжал колени, чтобы перешедшая на шаг кобыла снова неспешно затрусила. Впереди него загораживали обзор на дорогу две широкие спины, а возглавлял их маленький отряд Матвеич, которому в скором времени пророчили повышение по службе из ефрейторов. Да и срок службы, ему отпущенный, уже почти отходил. Павел кисло улыбнулся, а ведь не так давно он и сам о подобном мечтал, и где он теперь? С мечтами можно было покончить. Павел ниже натянул фуражку. Первые лучи солнца настырно лезли под козырёк и отражались от скалистых граней, делая камень белоснежным и сверкающим как стекло.