Удивиться его действиям Павел не успевал, мозги тоже словно заморозились и соображали со скрипом. Он даже попытался было сказать Алексею, что он не красавица, чтобы его так на лошадь складывать, но сказать, конечно, не получилось.
Алексей заметил что челюсть Павла двинулась и только подтянул ему одеяло до самых глаз. А когда они вышли на широкую дорогу, Алексей одним прыжком взлетел в седло, поддернул тюк с Павлом повыше, чтобы тот не болтался поперек дороги, и пустил лошадь в галоп.
В части на ноги были подняты все. Сам полковник Яблонский недовольно оторвал голову от письма генералу и выглянул в узкое оконце. Во дворе гарцевала лошадь Алексея без всадника. Сам Алексей беспокойно бегал вокруг медчасти. Павел был вытряхнут из одежды, укутан в одеяла, уложен на койку и обложен поверх грелками. Пожалуй, укутан он был через чур тепло, но сам Павел отогреться и почувствовать не успел. А Алексея на этот раз не остановила нелюбовь Павла к излишнему вниманию, и он сел рядом с кроватью. Его сил хватило лишь удержать себя от того, чтобы ежеминутно не проверять дыхание и пульс. Губы у Павла, наконец, порозовели, и Алексей с радостью ощущал тёплое дыхание.
Павел открыл глаза и ясно посмотрел на него. Алексей вздрогнул и наклонился пониже, решив, что Павел собирается что-то сказать. Губы Павла совсем немного шевельнулись.
— Ты не можешь говорить?
Губы сложились в «не могу». Павел начал понемногу оттаивать, но тело чувствовал плохо, а перфоманс с камнями отобрал остаток сил.
Алексей посмотрел на потрескавшиеся губы.
— Тебе нужно что-нибудь? Может молока тёплого?
Павел кивнул, от теплого он бы не отказался. Алексей вернулся с большой кружкой, из которой едва не выливалось молоко с плотным масляным желтым слоем поверх и приятным запахом мёда. Где он достал этот мёд? Держал наготове? Тёплая рука приподняла голову, и железный край цокнул о зубы. Павел разомкнул губы и приник в молоку. Амброзия. Мёд и амброзия. То, что пили боги на Олимпе и никак иначе. Заснул Павел ровно на последнем глотке. Смежил веки и провалился в благословенную тишину и покой.
Голова мягко опустилась на подушку, но перестать касаться Алексей так и не смог. Не тогда, когда он уже почти распрощался с надеждой найти хотя бы тело. Не после трех дней безнадёжных поисков и рисования в уме картин, в каком виде он найдёт его.
Комната была жарко натоплена, и одеяла укрывали в три слоя, но Павел всё равно казался почти ледяным. Алексей сунул руку под одеяло и на ощупь нашел ладонь. Крепко сжал, сминая кисть.
Покалеченное ухо едва виднелось из-под одеяла. Павел крепко спал и ни о чём не подозревал. Ни о мыслях Алексея, ни о том, что его крепко держат за руку.
На утро он проснулся совершенно разбитым. И в одиночестве. Койка под ним восхитительно отличалась от твердого камня, а одеяла справлялись с сохранением тепла явно получше кителя. Павел шелохнулся и попытался найти в своём температурящем теле хоть малейшие силы, но ноги ломило, голова весила добрый пуд, а под веками чесалось и горело. Часы отбили десять утра, и в животе потянуло от голода. Павел скосил взгляд на дверь, но оттуда явно никто не собирался в скором времени явиться, чтобы накормить его. Подушка промялась под опустившейся головой, и он прикрыл глаза. Сон казался спасением.
Тем временем перо Алексея летало по листам писчей бумаге. Он заканчивал отчет о своих поисках рядового Иванова. Он, конечно, хотел бы остаться на весь день с братом и держать его руку в своей, но дела службы вели к долгу, а не к велениям сердца. Днем его пригласил на ужин полковник Яблонский, который отмечал спасение своего коня. Алексей хмурился, сдвигал брови и ловил на языке слова отповеди, но так и не смог ничего сказать посыльному. Матвеич сухо откланялся перед офицером и вышел. На его лице бродило сожаление, но говорить что-либо он не счел необходимым.
Долг следовать словам старших. Необходимость подчиняться даже не прямым приказам и лежащий в больничной избе брат. И он снова может вызвать пересуды своим отказом. Алексей вздохнул, выпрямился и направился к полковнику.
На этот раз тот с ним и говорить не стал. Махнул рукой, и почему-то от этого наоборот захотелось остаться и доказать, что он офицер, что он один из них. Алексей быстрым шагом шёл к больничной избе, и каждый шаг глубоко утапливал сапоги в весеннюю распутицу.
Проходившая мимо группа офицеров, в числе которых был и Емеленко, громко обсуждала предстоящий ужин у полковника. Подпоручика Петропавловского они в этот раз не позвали с собой. И Алексей понял, что это значит. Обошел стороной, едва махнув на приветствие.