А потом, превращая воздух в молоко, опустился туман. Лёг плотной молочной пеной, поглощая лучи солнца и заставляя застегнуть шинели у разомлевших на солнце людей. Вылетела из-под самых ног коня удивлённая не меньше людей сойка, отрезала своими синими как бритва крыльями добрый кусок тумана и скрылась в нём же. Матвеич успокоил встревоженного коня и тронул дальше. Дорога становилась всё уже, ненадежней, а с двух сторон открывали свои острые скосы обрывы. Камешки, попадавшие под копыта лошадям, легко отлетали по разные стороны дороги, и звук тихо гас где-то внизу. Возможно, там была река, но понять это в густом тумане было невозможно.
Маленький отряд вытянулся в цепь и замедлился. Никому не улыбалось упасть с высоты, которую ты даже не в состоянии увидеть. Павел замыкал цепь и напрасно напрягал своё острое зрение. И его зоркие глаза были бесполезны в глухом тумане. Только солнце продиралось сквозь него, как огонь свечи за прикрытым плотными занавесками окном. Павел засмотрелся на солнце, а когда опустил голову, всадника перед ним уже не было видно, а тропа стала больше похожей на козью. Лошадь, подчиняясь пяткам человека, прибавила шаг, но подкова поехала на ненадёжной насыпи и Павел, успев только слабо вскрикнуть, съехал вниз. Лошадь испуганно заржала и попыталась встать на ноги, но поток камней унёс её вместе с ездоком. Когда всё перестало кружиться, Павел смог осмотреться и понять, что произошло. Рядом с ним стонала лошадь. Кровь чёрным впитывалась в песок и щебень под её ногами. Сами ноги были вывернуты и переломаны словно соломины, и так же как соломины, выгоревшие на жарком солнце, белели обнажившиеся кости. Внизу тумана не было, и сцена была видна во всей её ясной и смертельной обыденности. Павел неуверенно поднялся на ноги и понял, что на этот раз ему повезло ничего не сломать, хотя разбитый висок саднило. Лошадь снова жалобно застонала.
Неуверенными шагами, но камни под ним лежали вполне устойчиво, Павел подошел к кобыле. Большие глаза лошади налились кровью и смотрели в никуда. Заднее копыто забило об землю. Павел перехватил чудом оставшееся с ним ружьё. Засыпал пороха и вставил патрон. Выстрел раздался неожиданно громко, словно ударило орудие. Где-то вдали послышался звук камешков. Павел прислушался в наступившей после тишине. Закричал, зовя сослуживцев, и сделал несколько выстрелов в воздух, но только лошадь бессмысленно смотрела перед собой выкатывающимися из глазниц глазами. А потом раздалось устрашающее потрескивание.
Шел третий день с того вечера, когда потрёпанного, но живого Хана удалось вернуть. Похитителем и правда оказался сын местного князька, который ходил в кунаках у доброй половины господ офицеров и который меньше всего желал проблем, какие мог принести этот конь, так что посланцы вернулись не с пустыми руками. Князек не пожалел даже изукрашенную лазуритом гурду, лишь бы урус не гневался.
Третий день, как довольный Яблонский кормил своего Хана сахаром и моченными яблоками.
Третий день, как небольшой отряд вернулся без четвёртого члена, отрапортовав, что найти его не представляется возможным и за добрые сутки поисков.
Третий день, как Алексей проводил всё свое время в горах, переложив служебные обязанности на Емеленко.
Солнце начинало клониться к земле, а Алексей продолжал уже безнадёжно стрелять в воздух, надеясь лишь, что не вызовет этим лавину, которая накроет Павла. Алексей оглянулся по сторонам и погнал лошадь к ближайшей вершине, чтобы там выстрелить своей последней щепотью пороха и отправиться обратно в часть. Павла не было нигде, но кто поручиться, что смог обыскать все бесчисленные складки земли? Их здесь было словно звезд на небе, а Алексей был всего лишь человеком. Но упрямо сжав зубы, он часами прочёсывал местность, посреди которой пролегал предполагаемый путь отряда. Павел не мог уйти далеко. Только бы он был жив.
До ущелья, где лежал Павел донеслись очередные звуки выстрелов. Спасение было так близко, но голос он сорвал ещё в первый день. Лавина тогда окончательно накрыла бедную лошадь огромными валунами, и вся удача его кончилась на том, что ущелье оказалось достаточно широким, чтобы спрятаться от скачущих многопудовых глыб на другом конце.