— Знаешь, я всегда мечтал, что у меня будет самый лучший старший брат. Который будет идеален во всём. Который бы покрывал шалости, дал бы потрогать настоящую саблю, катал на плечах и садил бы на своего боевого коня. С которым я мог бы быть «слабохарактерным» и «неудавшимся сыном», — Алексей водил пальцем по ладони. — Сейчас я хочу, чтобы ты был в безопасности. Чтобы мог делиться своими страхами и бедами. Чтобы мы могли вместе пить вечером чай. Чтобы ты мог предлагать читать свои книжки и смеяться со мной. Я не знаю почему, но ещё раз искать тебя в горах я не выдержу.
— Да, не потянул я на твой идеал, — Павел смотрел задумчиво, обдумывал услышанное.
Алексей открыл было рот, чтобы сказать, что Павел всё совсем не так понял, он не то хотел сказать, но промолчал.
— Кое-что из последнего мы даже делаем. Из того, что ты перечислил.
Алексей поднял на него взгляд и встретился глазами с Павлом. Павлом, который всегда избегал признаваться в чём-либо.
— Ты не скажешь прямо?
Павлу невероятно сложно было бы признаться в чём-то таком, просто невыносимо сказать это словами, ведь если скажешь, оно как бы будет уже совсем настоящее, а если случится что-то вроде ведра воды в кровать — то будет втройне обидней, поэтому он отвел взгляд от словно ищущих и настойчивых глаз Алексея. Но тот осторожно потянулся погладить его по голове:
— Если захочешь, я могу катать тебя на плечах.
— Спина треснет, — Павел слабо фыркнул.
Алексей всё-таки мягко потрепал короткие волосы и убрал руку.
— А ты попробуй сначала, — он улыбнулся широкой и искренней улыбкой, от вида которой Павлу стало неловко. Он постарался незаметно выдохнуть, от подобного разговора накатила усталость.
Алексей снова стал серьёзным.
— Насчёт гор. Может ты всё-таки уйдёшь из армии?
— Я думал об этом.
— И что надумал?
— Армия меня убьет.
Весь вид Алексея показывал, что он ждёт правильных выводов из этой мысли, но продолжения у Павла не было.
— Значит, уйдёшь?
— Думаю, да.
— Думал, чем заниматься после армии?
— Нет.
Алексей замялся, как бы не задеть брата, но в итоге сказал как есть:
— Я мог бы подыскать переводов и тебе.
Взгляд Павла сделался задумчивым. Это могло стать выходом на первое время. В горле защипало, защекотало, и Павел широко зевнул. И снова получил тёплую руку на голову, которая мягко прошлась по его волосам. И приглушённый голос Алексея, который говорил, что они подумают над этим потом. Проваливаясь в сон, Павел согласился. Давно пора просто лечь спать. А то все эти разговоры…
Дней спокойствия выдалось немного. Не успел Павел толком прийти в себя после разговора и обморожения, как излишне ретивый командир решил выдвинуться в поход. И ни весенняя распутица, ни ночи, в которые мороз кусал щеки, а лошади сбивались в табунах бок к боку, не могли помешать планам начальства.
В казармах звенело металлом и пахло дёгтем и мелом. Выступление объявили с утра, и все были заняты подготовкой к нему. По двору то бегали солдаты, загружая на повозки тяжёлые мешки с ядрами и картечью, то звонко ржали и били копытами лошади, возмущённые неаккуратными движениями кузнеца.
Дорожная сумка неуклюже лежала на полу, развалившись толстыми боками. Павел подтянул туже ремни и критически посмотрел на неё. Сборы можно было считать оконченными. Плечи от одного вида поклажи начинало ломить, но привыкать не приходилось. Доблестные подвиги поджидали его уже завтра, и никого не интересовало, желает ли он принимать в них участие.
Павел поднял воротник шинели и вышел за ворота. Ветер, право сказать, дул совсем не милосердный. Деревья гнуло к земле, с крыш сдувало снопы соломы, а люди шли, пригнувшись и держась за шапки двумя руками. Но один человек стоял на удивление прямо. Павел всмотрелся в лицо, как его окликнули поверх ветра:
— Павел, погоди!
Теплая рука тяжело опустилась на плечо, Павел беззвучно выдохнул и встретился с беспокойным взглядом Алексея. Тот явно уже знал. Дел у Алексея в последнее время было немало. А в часть его не пустили. И как он только пережил? Павел тихо хмыкнул. Но Алексей не дал ему уйти в свои мысли.
— Говорят, вы завтра выступаете?
Резкий порыв ветра едва не сдул низко надвинутую фуражку. Павел прихватил её одной рукой, а другой поправил ворот шинели.
— Да.
В глазах Алексея мелькнула подавляемая паника.
— Ты сейчас домой?
— Да… Вещи в части я собрал, так что переночую дома.
Его внимательно оглядели с головы до ног.
— Тогда идём?
Он развернулся и направился в сторону их жилища. Алексей рядом привычно сдерживал шаг, Павел привычно ускорял его.
Поднялись и ужинали они молча, разве что Алексей слишком долго разжигал огонь в печурке, да слишком основательно резал хлеб, а потом густо посыпал его солью.
Кипяток полился в кружку, чайные листья закружились, окрашивая воду. Павел подул и отхлебнул едва терпимую жидкость.
— Долго у части ждал?
Алексей прервался от смотрения в окно. Сидеть ему не давали нервы. Развернулся к нему:
— Недолго.
Павел сделал глоток, шумно отхлебнув чай. Посмотрел на слишком прямую спину, и правда, как аршин проглотил, как ему так удаётся.
— Не думаю, что долгий поход за славой будет.