С дуэлью всё обошлось. Ему удалось добраться до части на лошади, но дойти до конюшни на своих ногах, чтобы никого не потревожить, он был не в состоянии. А потому доехал до самых дверей, где и привлёк внимание красным коленом на белоснежных штанах. Поднялась небольшая суматоха, но он сумел объясниться. Алексей подтянул халат со спины так, чтобы он заходил на голову и закрывал лицо. Подумать только. Ему, всегда порицавшему лжецов и нетерпевшему любого искажения правды, пришлось врать. И как! Совершенно бесстыжим образом, он смотрел в глаза своего полковника и очернял может не вполне невинных, но не имевших к его ране отношения людей. Щёки вспыхнули, стоило снова вспомнить, как сдержанный Яблонский принял его отчёт о желании совершить конную прогулку перед сном. Покачивая головой, он выслушал о том, как внезапно появились горцы и Петропавловскому пришлось отстреливаться и отступать от них. О перестрелке Алексей старался говорить как можно меньше, лишь обозначив её существование.
Полковник отложил бумаги и перо и сложил руки на столе перед собой:
— Перестрелка, значит. И как же вы были ранены, подпоручик?
Алексей отвёл глаза:
— Пуля чинов не разбирает, ваше благородие.
— Это ты верно говоришь, — крякнул полковник, — не разбирает. Но ты уж, наверняка, не оставил их без ответа? Сколько голов не вернутся домой?
— Ни одной, — совесть кольнула ещё сильнее.
— Ни одной, — протянул Яблонский. — Что же вы так, молодой человек, а заявили себя как бравого офицера.
Алексей не смотрел на полковника и с нетерпением ждал, когда допрос окончится:
— Подвёл, ваше благородие.
— Подвели вы меня, батенька, подвели, — Яблонский ещё раз посмотрел на наспех перевязанную ногу. И резко хлопнув по столу руками, подскочил:
— Значит так. Сказки свои ты мамзелям на балах рассказывать будешь. Какие горцы, да какие у них страшные кинжалы, да как ты от них лихо ускакал. Это если я тебя под суд не отправлю.
Алексей попытался встать, как только Яблонский поднялся из-за стола, но тот на него прикрикнул:
— Сиди! Дуэлянт несчастный.
Вспыхнув и перегорев, Яблонский продолжил спокойнее:
— Мне такое не нужно. Никаких дуэлей в моём полку. Высочайшим распоряжением было положено запретить, и не нам спорить с этим, — Яблонский окончательно успокоился и опустился за стол. Грустно подумал о том, что его мечтам о тихой старости и яблоневом саду возникла угроза.
— Кто второй участник?
Алексей только бледнел и молчал.
— Упираешься. Ну смотри, если я узнаю, что ещё один из моих офицеров лежит где раненый или того хуже убитый… — полковник недоговорил и внимательно посмотрел в лицо подпоручика. Алексей, казалось, побледнел ещё сильнее. Полковник не на шутку заволновался:
— Неужто и правда лежит?
— Нет, — кое-как выговорил Алексей.
Алексей на кровати забылся и попытался подогнуть вторую ногу и вскрикнул. Боль прошлась по всему телу, отголоском затронув руку. Он застыл, боясь даже глубоко вздохнуть. Запрокинул голову назад и уставился в беленый потолок. Боль казалась заслуженным наказанием за то, что он чуть не подвёл брата под виселицу. Даже спустя некоторое время воспоминание о том, как на него нашло осознание, не помутнело. Он тогда чуть не застонал прямо перед полковником от мысли о том, что фактически убил Иванова дважды. Когда принял вызов и когда выстрелил в сердце. И то, что тот остался невредимым, не его заслуга.
Яблонский посмотрел некоторое время на Алексея, заставляя того ещё сильнее беспокоиться. Подтянул к себе бумаги и макнул перо в чернила. Не глядя на подпоручика, приказал:
— Ближайшей оказией отправитесь в Пятигорск. Может, даже при двух ногах останетесь.
При этих словах у Алексея холодок пробежал по позвоночнику. Он снова попытался встать, но полковник позвал солдат, и подпоручика вынесли на носилках.
Алексей упал набок и задумался, чем же он всё-таки так оскорбил брата, что тот вызвал его на дуэль, несмотря на огромный риск и нарушение всех правил.
Дела у ефрейтора Иванова тоже шли не лучшим образом. Сначала никто не обратил внимания на его позднее возвращение в казармы, но после отъезда подпоручика Петропавловского и расползшихся слухов о том, что тот подрался на дуэли, появились и новые версии произошедшего. Например, то, что ефрейтор покушался на жизнь подпоручика, а тот из-за нелепой веры в братство покрывал его. Сказывали истории о том, как подлый ублюдок в ночной тьме коварно поджидал доброго подпоручика, и только светлое заступничество помогло ему избежать злой смерти. Но ещё более потрясающая история прервала эти слухи. Емеленко рассказал, как видел, что Петропавловский выходил из части с двумя пистолетами. Дуэльными. Он даже божился, что разглядел чеканку на ложах.
— Клянусь вам. Посмотрел я на него и сердце ёкнуло. Точно думаю, стреляться идёт. Насмерть, — прапорщик молодцевато щелкнул ножнами своей шашки.
— С солдатом? — недоверчиво уточнил тот самый поручик, с которым чуть не подрался Емеленко.