Мимо него к небольшому окну тяжелыми шагами прошёл Алексей. Остановился и посмотрел на падающий снег. На сей раз снег шёл не красивыми пушистыми хлопьями, а мелкой, но жёсткой и больно режущий лицо крупкой.
— Я просил, чтобы мне сегодня тоже вынесли приговор.
— Тебе не положено по положению.
Но Алексей словно не слышал и продолжил, будто разговаривая с самим собой. И отчасти именно так и было, он пытался заговорить совесть. Совершенно напрасно.
— Они сказали, чтобы я не высовывался и радовался, что для меня всё обошлось только выговором.
— Да.
— Это не справедливо!
Павел тихо вздохнул.
— Ты не слышал, какие мерзости говорят о тебе, — Алексей закусил губу, пока не наговорил лишнего.
— Удиви меня, — лицо Павла было по-прежнему спокойно и абсолютно нечитаемо.
Алексей обернулся к нему, открыл рот, чтобы рассказать, но стремительно покраснел. Ему стало противно и стыдно за себя, свою красноту, которая сообщила о себе жжением лица.
Павел внимательно оглядел покрасневшего Алексея. У него всё болело, и беспрестанно мутило так, словно он провёл в шторме как минимум парочку дней, но он почувствовал зашевелившийся в нём некий охотничий азарт. Раз его брат завёл эту тему, то надо его добить ею же.
Пристальный взгляд Алексей заметил и истолковал его как то, что его брат хочет знать, что именно говорят о нём. Он не мог не признать за ним такое право. Собрался с силами, чтобы попытаться прикрыть приличными словами отвратительный и откровенный в своей отвратительности смысл.
— Они говорят, что ты… Что мы… — Алексей закрыл глаза, в голове снова мелькнула нелепая мысль о влюблённости, — что мы вступили в непозволительную связь.
Павел заскрипел тяжело ныне идущими механизмами мозга.
— О… О.
Фыркнул со смешком, в конце концов, ему и так очень ясно успели дать понять, за что он был прогнан через строй.
— Да. Это не совсем то, что я ожидал.
«Особенно после того, как тебя вызывает высокое начальство», — додумал Павел.
Напряжение Алексея придало его голосу заметную хрипотцу.
— Тебя это не беспокоит?
— Пока нет. Вернусь в казармы, тогда и пойму, насколько всё плохо.
— А ты не думал оставить службу?
— Нет. Это моя работа. Мне платят за неё.
— Ты мог бы найти другой род занятий.
Павел посмотрел на него взглядом, в которым было очень многое, и одним из этого многого была мысль, что благородным дворянам и офицерам просто не понять некоторых вещей. Павел промолчал, отвечать на подобные нелепые реплики он не собирался.
Даже через столь непродолжительное время ему стало тяжело сидеть. Павел повернулся и лег обратно на живот. Мутило и кружилось в голове, и закрытые глаза делали всё только хуже. Он подтянул к себе чужую подушку под щеку и устроился со всевозможным удобством, какое позволяло его состояние. Спина, к сожалению, больше не была онемевшей.
Алексей смотрел на Павла, который вполне очевидно снова решил закрыться от него. Задумался, а не обидел ли он его грубым или неосторожным словом. Не задел ли чужие чувства? Снова вспомнились слухи и самоличное совершенно абсурдное предположение. Слухи были те самые, о которых он успел надумать много всякого. Алексей посмотрел на спину брата, её было хорошо видно. Бинты успели промокнуть и заскорузиться от сукровицы. Не обмотка, а рыбий панцирь, жёсткий и грязный и вряд ли приносящий облегчение.
— Приложить холодное?
Через некоторое время молчания послышался ответ.
— Да.
Алексей залил новую порцию холодной воды в ковш и осторожно, через бинт смочил спину, чтобы размягчить его затвердевшую корку.
Мечты Павла о прекрасном холодном пузыре со снегом были разбиты вдребезги. Такого он никак не ожидал.
— Мокро же!
И забыв про так необходимую для него осторожность, попытался скатиться с кровати. Рука Алексея поймала его, подхватила и чувствительно задела спину. На самом деле спины рукой Алексей коснулся совсем едва, но для перенёсшего подобное человека это было незначительным различием.
Павел резко сел, а потом с упором на спинку кровати встал. Лицо перекосило, а из-за рта выходило тяжёлое пыхтение.
С испугу Алексей выронил всё из рук. Ковш прозвенел, прокатился по полу и оставил на ковре мокрое пятно. Алексей застыл с поднятыми руками. Инстинктивно поднял их к Павлу раскрытыми ладонями вперёд. Замер под взглядом, в котором легко читалась попытка скрыть боль.
— Я боялся, ты упадёшь.
На этом рывке, собственно, все силы Павла и кончились. Он отшатнулся, дошёл до стула за столом, резко сдвинул его к себе и тяжело и устало сел. Посмотрел на то, как настороженно смотрящий Алексей сделал шаг к нему. Хотел бы плюнуть в него ядом, да ни яда, ни сил не имел. Ещё и бинты стали отвратительно мокрые.
— Давай, я вызову доктора? Он тебя осмотрит и перевяжет наново.
Павел посмотрел на этого пристально, но согласился. Просто потому что, ну, что ещё оставалось делать?
Доктор на удивление прибыл быстро, так что сидеть в гнетущей и неловкой тишине им пришлось не долго. Привычно и споро он взялся обрабатывать спину. Бормотал латинскую считалку себе под нос и с любопытством прикидывал варианты, каким образом была намочена спина. Виданное ли дело? Кто же так лечит?