Рой поспал всего-то минут пятнадцать, что они ехали сюда, но ему стало гораздо лучше, ухо и скулу уже дергало не так сильно. И когда он проснулся, в голове его начал зарождаться план, а это всегда внушало Рою сдержанный оптимизм, даже несмотря на то что планы его чаще всего срывались. Да похер. Ему нравилось планировать, всё обдумывать и гадать, выгорит дело или что-то случится и всё полетит псу под хвост.
Рой заметил, что Кора уже не плачет.
– Здесь красиво, – признала она.
Машина медленно ползла по узкой разбитой грунтовке. Как Рой и предполагал, обитаем оказывался от силы каждый шестой или седьмой домик: возле крыльца стоял автомобиль, на волнах у пирса прыгала лодка, на веревке между деревьев сушились купальники. Окна в машине были открыты, от высоких сосен веяло прохладой, густо пахло хвоей. Только раз им навстречу попался автомобиль. Кора, насколько могла, прижалась вправо, приветственно посигналила, широко улыбнулась водителю, и машины медленно разъехались.
– Не привлекай внимания, – окрысился Рой, хотя, если вдуматься, что тут такого? У их машины один бок желтый, другой фиолетовый. И не захочешь, заметишь.
– Может, сюда? – спросила Кора. Домики, мимо которых они проезжали, явно пустовали, свет внутри не горел. – Посидим вон там, на террасе.
– Езжай дальше.
– Почему?
– Потому что я так сказал.
Они поехали дальше, Рой покосился и заметил, что эта тупая баба снова ревет.
– Ты когда-нибудь думал о том, почему одним везет, а другим нет? – проквакала Кора.
По мнению Роя, это все равно что думать о том, почему небо синее. Оно синее, и всё тут.
– Почему Джейни выглядит как Джейни, а я выгляжу как я?
– А ты постарайся не жрать всё, что видишь, – предложил Рой.
– Я и не жру. И на диетах сидела. Ничего не выходит. Джейни вот наверняка никогда не сидит на диетах.
– Не упоминай о ней, сколько можно просить?
– Я об этом и говорю. Она вот такая, и ей везет, а мне нельзя даже упоминать о ней. При этом я к тебе хорошо отношусь, а она нет.
– Вчера ночью она ко мне относилась очень даже неплохо.
– Подумаешь, одна ночь.
Рой пожал плечами.
– Я всего лишь хочу сказать, что это несправедливо.
– А что справедливо?
Кора, всхлипывая, вытерла слезы.
– Ничего, – ответила она. – Жизнь устроена несправедливо.
Рой и рад был бы с ней согласиться, он и сам не раз приходил к такому же выводу, но если ты соглашаешься с тупой коровой, значит, ты сам тупой.
– Вот хотя бы ты, – не унималась Кора. – Едва вышел из тюрьмы, и тебя снова посадят. Другие чего только ни творят. Политики и прочие. Но их не сажают.
– Некоторых сажают.
– Но нас-то чаще. Таких, как мы с тобой. Нас вечно во всем винят. Ты знаешь, что это правда. У какой-нибудь богатой тетки сына не отберут. А на меня посмотрели – и сразу: “Ты никудышная мать”. Посмотрят на тебя – и сразу отправят в тюрьму. Тебя разве это не бесит?
“Меня бесят тупые бабы, – подумал Рой. – Особенно ты”.
– Правда, было бы классно, если бы один из этих домиков был нашим? – помолчав, продолжала Кора. То ли сменила тему, то ли дальше гнула свое, Рой не понял. – Мы бы здесь жили, и нам бы никто не мешал.
– В них даже отопления нет. Ты бы здесь отморозила себе жопу.
– В некоторых наверняка есть.
– Нет, я тебе говорю. Слушай, когда говорят.
– Откуда ты знаешь? Ты что, был там?
Вообще-то был. Однажды зимой Рой обчистил с дюжину таких домиков на этой самой дороге и мог бы еще больше, если б не невезуха. Время к полуночи, он оставил фургон на мощеной дорожке близ домика и, обшаривая его, наткнулся на бутылку отличного виски, там еще оставалось пальцев на пять, а может, и шесть. Забрать с собой – маловато, бросить вроде как жалко. Была середина декабря, в домике жуткий холод, но там нашлось просторное мягкое кресло с пуфиком, Рой был в парке и теплых кальсонах, так что он сел в кресло, вытянул ноги на пуфик и потихоньку прикончил вискарь прямо из бутылки, чувствуя, как жар янтарного пойла расползается от груди к конечностям. Главное не заснуть, подумал Рой, засыпая. Дремал он что-нибудь полчаса, не дольше, но за это время пошел дождь со снегом, и когда Рой собрался уезжать, дорожка уже превратилась в каток. Рой только сейчас заметил, что она идет под уклон к воде. Фургон был заднеприводный, и когда Рой включил заднюю, колеса просто прокручивались на льду. Так он никуда не уедет, разве что попросит кого-то отбуксировать его, а этого Рой, разумеется, сделать не мог. В другой раз он, быть может, вернулся бы в домик, переночевал, а утром попробовал бы уехать, но снегопад обещали сильный, и Рою ничего не оставалось, кроме как под ледяным дождем топать до шоссе. И хорошо, что ушел, потому что в ту ночь навалило почти два фута, а значит, его фургон, набитый ворованным добром, в ближайшем обозримом будущем останется там, где Рой его бросил.
Рой проболел с неделю, но как только пошел на поправку, тут же заглянул к Герту и обрисовал ему свою ситуацию как гипотетические обстоятельства. Герт всегда его недолюбливал, зато был мудрый советчик. Он внимательно его выслушал и наконец сказал, к изумлению Роя:
