– Сперва ты пытался отдать мне дом, теперь вот машину. А дальше предложишь забрать твою женщину?
– Нет у меня женщины. Да и машины нет. Это машина того чувака, у которого мы сегодня сперли снегоуборщик. Он поймет.
– Он поймет, – повторил Питер.
– Да. Я ему объясню.
– А ты на чем будешь ездить?
– Я завтра куплю новый пикап, – сказал Салли. – А эту машину взял на время. Обычно она стоит во дворе, – соврал он.
Питер взял ключи, посмотрел на них с сомнением.
– Меня арестуют, как только я пересеку границу штата, не так ли. – Он вздохнул.
– Не успеют, если ты уедешь сегодня, – возразил Салли. – Ну побесится чувак денек-другой. И все.
– Но я собирался уехать утром, – напомнил Питер.
Салли прочел его мысли.
– Езжай сейчас. А с твоей матерью Ральф разберется. Иначе ты все только испортишь. В этом ты весь в меня.
Питер посмотрел на Салли и вставил ключ в замок зажигания.
– Наверное, мама права, – сказал он, – тебе действительно живется весело. Ты живешь в свое удовольствие.
– Когда получается, – согласился Салли. От того, что он отдал сыну чужую машину, настроение его значительно улучшилось. Почти весь вечер он упрекал себя за то, что в трудную минуту ему нечего дать сыну, тем приятнее сознавать, что он заблуждался.
Они пожали друг другу руки более-менее сердечно, ведь иронию и обиду трудно выразить рукопожатием.
Питер развернул “эль камино” и укатил прочь по Главной, в свете его фар Салли заметил что-то на веранде, остановился и, прищурясь, вгляделся в темноту. Сначала он подумал, что там разлеглась кошка и это кошачьи глаза на мгновение блеснули в луче света. Но, приблизившись, Салли увидел, что никакая это не кошка, а олень, он лежал неподвижно в снегу. Тот самый олень, о котором рассказывал Уэрф, – получается, история была правдой. Салли удивило не столько то, что на террасе лежит мертвый олень, сколько то, что он опутан веревками, точно его сперва связали, а потом пристрелили. Или связали уже мертвого, чтоб не воскрес. Тот, кому поручили убрать оленя, – если, конечно, такой человек был – явно решил, что дело подождет до утра. На оленьих рогах болталась бумажка, и поскольку на ней было что-то написано, Салли наклонился прочесть. “ОЛЕНЬ, НЕ ТРОГАТЬ, – гласила записка, и в уголке пояснение: – ОТДЕЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ”. Записку нацарапали ручкой, и кто-то исправил карандашом точку после слова “олень” на запятую. Секунд тридцать Салли силился разгадать загадку, к чему здесь олень и записка, но в конце концов сдался, радуясь тому, что в этой неизменно странной жизни еще остаются загадки, не имеющие к нему отношения, – заключение, пожалуй, резонное, хоть и ошибочное.
Поднявшись к себе, Салли скинул куртку на подлокотник и рухнул на диван; он вымотался, но все же чувствовал себя лучше, чем, строго говоря, имел право, и он это знал. Когда он проснется утром, дела окажутся бесспорно и значительно хуже, чем когда-либо на его памяти. Щедрые дары Ральфу и Питеру не исправили, а лишь усугубили трудное положение, в которое он попал. И все равно его охватила сонная уверенность в том, что он как-то выкрутится. Решения существуют. Одни находишь, другие принимаешь, третьи желаешь, четвертые тебе навязывают.
Одной из загадок жизни, над которыми Салли бился перед тем, как уснуть на диване, был мерзкий запах, преследовавший его весь вечер. Карл Робак заметил, что у дверей “Лошади” воняет, но когда Салли ушел из таверны, вонь преследовала его по пятам. Ее учуял и Питер – в машине, по пути в супермаркет, – и заметил, что этот запах напоминает ему одно местечко неподалеку от Бока-Ратона, где у них с Шарлоттой был медовый месяц. Потом запах сделался нестерпим, и Салли, невзирая на холод, пришлось открыть окно в “эль камино”.
Он проспал несколько минут и, вздрогнув, очнулся – ему приснилось, что у него гниет нога, отсюда и запах. Как ни странно, во сне он нашел отгадку. Салли взял куртку, порылся в кармане, нащупал дыру в подкладке и за ней тухлую венерку, та раскрылась и перепачкала слизью всю подкладку до другого кармана, где Салли и обнаружил ее под перчатками. Венерка – мелочь, как заметил Уэрф, но Салли, разгадав загадку, не сдержал ликования.
