– Я бы тоже расстроился. – Ральф вздохнул. – Ты вкалывал как проклятый. Я бы не смог так долго, как ты, сидеть и смотреть в книгу. Но твоя мама права. Здесь не очень-то много возможностей.
Питер пожал плечами:
– Может, устроюсь вести вечерние занятия в колледже Шуйлера.
Ральф кивнул, стараясь не слишком-то ободрять Питера. По правде говоря, Ральф обрадовался, что пасынок решил остаться.
– Чтобы не потерять форму, – согласился он.
Питер ухмыльнулся.
– Отец говорит, у него есть знакомые в колледже. Вот был бы прикол, скажи? Если бы я устроился в педагогический колледж по рекомендации Дона Салливана?
Ральф не видел в этом ничего особенного.
– Людям нравится Салли, – сказал он. – Мне он тоже нравится. Он такой… – Ральф примолк, соображая, какой именно.
– Точно, – согласился Питер. – Такой он и есть.
У Ральфа снова перехватило дыхание – от любви, и только, – и он обвел взглядом гараж, чтобы отвлечься от чувств. В углу стоял снегоуборщик, который отдал ему Салли.
– С тех пор как твой папа нам его отдал, снег не выпал ни разу.
– И в этом мама тоже права. Она вечно твердит: того, что тебе нужно, у отца не найдешь. А то, что у него есть, тебе не пригодится.
Ральф и Питер смотрели на снегоуборщик, будто в нем таился смысл, требующий постижения. На улице выстрелил глушитель проезжавшей мимо машины, и Уилл испуганно вскрикнул.
– Ничего страшного не случилось, – успокоил мальчика Ральф. – Тебе тут нечего бояться.
– Я знаю, – солгал Уилл.
Когда Салли наконец бросил свой замасленный фартук в бак с грязным бельем, была почти половина одиннадцатого, он рассчитывал управиться раньше на полчаса, но сегодня “У Хэтти” было оживленнее обычного. Вчерашний день выдался напряженным, и нынче посетители желали видеть, утихомирилась ли старая Хэтти или все еще швыряется солонками и ругательствами.
– Что скажешь, парень? – Салли окликнул Уилла, убиравшего со столов в кабинках. – Готов поехать попытать счастья? – По дороге к Рубу и Питеру они собирались заглянуть к букмекеру.
– Можно, – согласился Уилл, что вызвало у Салли улыбку.
Чтобы мальчик не заскучал, Салли показал ему, как правильно убирать со столов, как составлять грязные тарелки и стаканы в пластмассовые тазики, чтобы все было раздельно и аккуратно. Уилл за два дня в этом поднаторел, трудился с гордостью и в основном плодотворно, несмотря на природную склонность застывать, точно загипнотизированный, над причудливым узором яичного желтка на грязной тарелке или заслушиваться разговором за соседним столом. Салли учил внука не глазеть на посетителей и не подслушивать их беседы.
Питер в детстве был точно такой же, вспомнил Салли. Легко отвлекался, витал в облаках. Разумеется, Салли тогда был моложе, а потому задумчивость сына, его очевидная неспособность сосредоточиться раздражала не на шутку. Правда, он уже не помнил, срывался ли на сына. Наверняка срывался, пусть и не так жестоко, как Большой Джим Салливан на него самого. Ну и конечно, Салли не так часто общался с сыном, чтобы сколько-нибудь серьезно ему навредить. А одним из достоинств Ральфа было терпение, и Салли знал это наверняка. Ведь Ральф столько лет женат на Вере. Это ли не доказательство. Благодаря совокупным усилиям Ральфа и Веры Питер вырос нормальным, пусть даже сейчас у него дела идут не лучшим образом. Может, Вере с ее любовью (если не принимать во внимание ее странные проявления) и Ральфу с его спокойствием удастся уберечь внука от нервного срыва – хотя бы до пубертата. Кто знает? Может, это удастся даже Салли, если он будет помнить о внуке и не пугать мальчика, как вчера.
– Будь добр, отнеси этот таз к посудомойке, – попросил он. – И на этом все.
– Хорошо. – Уилл поднял большой таз с грязными тарелками и стаканами, округлив глаза от натуги.
Касс за стойкой поморщилась, но Салли взглянул на нее и покачал головой: парень справится. Сам он ухватился за мусорный бак и покатил его за внуком. Уилл водрузил таз на сушилку, и Касс вручила ему две долларовые банкноты из новой бесшумной кассы.
– Из тебя получился отличный помощник. И что я буду делать, когда ты вернешься в Западную Виргинию?
Уилл покраснел от гордости и удовольствия.
– Мы останемся здесь, – сообщил он (во всяком случае, именно такой вывод он сделал из последнего разговора взрослых, который уловил краем уха).
Касс вопросительно вскинула брови, посмотрела на Салли.
– Впервые слышу, – признался тот. – Мне, уж конечно, никто никогда ничего не рассказывает.
– Тебе всегда обо всем рассказывают, – Касс ухмыльнулась, – но ты никогда не слушаешь.
– Вот как?
– Что ты будешь делать на следующий день после Рождества?
Салли показалось, что вопрос с подвохом, и, вместо того чтобы ответить “понятия не имею”, он задумался. К счастью, это сработало.
– Помогать тебе, – вспомнил он.
– Ты не сразу об этом вспомнил, правда?
– Извини. Я думал, так можно.
Касс посерьезнела.
