– Иди сюда, – поманила она Салли, тот опасливо подошел, и она запечатлела у него на лбу благодарный поцелуй. – Спасибо, – сказала она, и оба посмотрели на кабинку Хэтти, хотя от стойки им было видно лишь облачко седых кудряшек старушки за древней кассой.
– Боже. – Касс снова взглянула на Салли: – Ты покраснел. Сколько тебе лет?
– Кто покраснел?
– Ты. Посмотри на своего деда, – сказала Касс Уиллу. – Скажи ему, что он покраснел.
– Ты покраснел, деда.
Салли действительно покраснел и знал об этом.
– Давай завтра поменяемся местами, – предложил он. – Ты четыре часа постоишь возле этого жаркого гриля, тогда и посмотрим, как ты покраснеешь.
– Иди уже, ставь на свою тройку, – сказала Касс и добавила, обращаясь к Уиллу: – Смотри, чтобы дед не сделал из тебя игрока.
– Поехали, – Салли подтолкнул внука, – времени в обрез. Если мы к одиннадцати не приедем, дядя Руб психанет.
Уилл скривился.
– Не волнуйся. На самом деле он тебе не дядя.
По пути к двери они остановились у кабинки Хэтти.
– Как дела, старушка? – громко спросил Салли. – Теперь у тебя есть касса – тебе полегчало?
К Хэтти явно вернулось доброе расположение духа.
– Судя по голосу, ты этот чертов Салли. – Она ухмыльнулась.
– Он самый. Это я дал тебе кассу. Или ты ничего не помнишь?
Это и правда была его идея. Питер и Руб вдвоем оттащили кассу в кабинку.
Хэтти нажала тяжелую бронзовую клавишу старого аппарата, та утешительно лязгнула, и в прямоугольном окошке выскочило “80 центов”.
– Даже не знаю, могу ли я это себе позволить, – испуганно сказал Салли. – Тем более что я тут работаю. Или ты намерена брать с меня деньги за то, что я здесь работаю?
Хэтти довольно захихикала, нажала еще две клавиши, в окошке появились еще два числа.
– Плати! – рявкнула она.
– Плати, – повторил Салли и оглянулся через плечо на Касс, та наблюдала за происходящим с невыразимо печальным выражением лица. – Ладно, держи.
Салли дал старухе доллар, та схватила купюру.
– Значит, деньги ты видишь? – спросил Салли. – Почему же ты не видишь все остальное?
Старуха возилась с кассой, пытаясь открыть ящик.
– Он больше не открывается, помнишь? – сказал Салли. – Что мы делаем с деньгами?
Она вернула ему купюру.
– Правильно, – сказал Салли. – Мы отдаем деньги Касс. Ты пробиваешь чеки, она собирает деньги.
Такой уговор старуху явно устраивал, она все утро вызванивала на кассе дикие суммы. Выбитые числа копились в окошке, перекрывали друг друга – если, конечно, Хэтти случайно не нажимала клавишу “сумма”. Салли ее нажал, и касса лязгнула еще громче и утешительнее.
– Деньги! – прошептала Хэтти.
– Да, – сказал Салли. – Теперь мы разбогатеем. Увидимся утром, старушка. В каком направлении мы пойдем?
– Вверх!
– Ладно, вверх. – Салли вздохнул. – Устал я с тобой спорить.
Реймер дежурил возле букмекерской конторы, когда подъехали Салли и Уилл на “эль камино”; проигнорировав разрешенную парковку, Салли сдал задом и остановился на полосатом треугольнике прямо под знаком “Парковка запрещена”. Полицейский громко вздохнул. За последнюю пару недель он выписал Салли полдюжины штрафов, притом что “эль камино” был чужой и полицейский знал, что это машина Карла Робака, а Карл Робак дружит с шефом полиции и может отменить любой штраф, выписанный Реймером. Салли игнорировал разрешенную парковку, чтобы подразнить Реймера. И это было только начало.
– Давай повеселимся, – сказал Салли внуку, когда они выбрались из машины, и добавил громче: – Поздоровайся с этим высоким уродливым дяденькой в униформе.
Уилл слабо улыбнулся, поздоровался с Реймером.
Полицейский на мальчика не взглянул и словно не услышал, что Салли сказал внуку. Зато на Салли кинул убийственный взгляд.
– Не начинай, – предупредил он.
– Окей, – Салли вскинул руки, будто сдаваясь, – я всего лишь хотел кое-что у тебя уточнить. Одна мелочь меня смущает.
– Не начинай.
– Нет, правда. Я всего лишь хочу понять. Поправь меня, если я ошибусь в деталях, ладно? Ведь меня там не было.
Реймер отвернулся, уставился в другую сторону. Двое мужчин, направлявшихся в букмекерскую контору, притормозили, чтобы послушать их разговор.
– Итак, – начал Салли, – тебе звонят, сообщают о нарушении общественного порядка. Ты подъезжаешь – и что же видишь? На тихой жилой улице стоит мужик с охотничьим ружьем и стреляет по окнам дома. Поправь меня, если я ошибаюсь, но… это же незаконно, верно?
Реймер обернулся, взглянул на Салли, заметил мужчин, остановившихся послушать их разговор, но ничего не сказал.
– К мужику с ружьем подходит симпатичная молодая женщина, он бьет ее прикладом, ломает ей челюсть в пятнадцати местах, пинает ее разок-другой для ровного счета. Это ведь тоже незаконно, я прав?
– Это было до моего приезда, – ответил полицейский. – Я не видел, как он ударил ее.
Возле них собралось уже несколько человек, направлявшихся в букмекерскую контору.
