Жилец дома не притронулся к визитке и только бросил на нее косой взгляд. Страйк заподозрил, что бедняга не умеет читать.
– Как думаешь: можно? – спросил его Страйк, переминаясь под холодным дождем.
– А чего, давай. Заходи, – ответил тот, все еще обращаясь к пуговице плаща, и настежь распахнул дверь, впуская детектива в дом.
Даже не оглянувшись посмотреть, следует ли за ним незваный посетитель, он направился к темной лестнице.
Страйку сделалось неловко оттого, что он воспользовался состоянием такого человека, как Эторн, но слишком уж заманчивой была перспектива оглядеться в квартире, где в семьдесят четвертом году проживал самопровозглашенный убийца Марго Бамборо. Тщательно вытерев ноги о коврик, Страйк затворил за собой дверь и увидел на полу несколько писем, по которым как ни в чем не бывало шагал его провожатый – на одном конверте даже отпечатался мокрый след. Страйк поднял с пола корреспонденцию и стал подниматься по деревянным ступеням, над которыми свисала голая перегоревшая лампочка. При подъеме Страйк позволил себе пофантазировать на тему квартиры, куда в течение четырех десятилетий не входил никто, кроме жильцов: запертые шкафы и комнаты, а возможно – такие случаи были ему известны, – даже скелет, лежащий прямо на виду. Когда Страйк ступил на лестничную площадку, надежды всколыхнулись с новой силой: плита в тесной кухоньке явно была родом из семидесятых, равно как и коричневая облицовка стен, но, к сожалению – с точки зрения сыщика, – в квартире царил порядок и веяло свежестью. На старом ковре, оранжевом с коричневыми завитками, виднелись полосы от недавней чистки пылесосом. Нераспакованные пакеты из супермаркета «Теско» оставались на полу, но обшарпанный линолеум сверкал чистотой.
По правую руку от Страйка стояла нараспашку дверь в небольшую гостиную. Там находился человек, впустивший Страйка в дом: он застыл перед пожилой женщиной, которая вязала крючком, сидя в кресле у окна. Как и следовало ожидать, при виде постороннего, да еще такой комплекции, она впала в ступор.
– Он хочет с тобой побеседовать, – объявил впустивший Страйка человек.
– Только если вы не против, миссис Эторн, – сказал Страйк с лестничной площадки, сожалея, что с ним нет Робин: она положительно влияла на нервных дам; а эта женщина, по словам Дженис, страдала агорафобией. – Меня зовут Корморан Страйк, я хотел задать вам несколько вопросов о вашем муже. Но если вам это неприятно, я немедленно уйду.
– Холодно мне, – громко сказал Эторн-младший.
– Так иди переоденься, – посоветовала ему мать. – Промок до нитки. Почему пальто не носишь?
– Жмет, – ответил сын, – глупая ты женщина.
Он развернулся и вышел из гостиной; Страйку пришлось посторониться, чтобы его пропустить. Сын Гильерма исчез за дверью напротив, с надписью «Самайн»[14], сложенной из крашеных деревянных букв.
Мать Самайна, как и ее сын, избегала зрительного контакта. Заговорила она не сразу, обращаясь при этом к коленям Страйка:
– Ладно. Входи, раз пришел.
– Большое вам спасибо.
В углу гостиной щебетали в клетке две канарейки, голубая и зеленая. Мать Самайна вязала лоскутное одеяло. На широком подоконнике лежала стопка готовых квадратов, а у ног хозяйки дома стояла корзина с клубками шерсти. К дивану была придвинута служившая столиком громоздкая оттоманка, на которой лежал не до конца собранный огромный пазл с единорогами, на специальной подложке. В плане аккуратности гостиная могла дать сто очков вперед комнате в доме Грегори Тэлбота.
– Тут для вас письма, – сообщил Страйк и поднял перед собой намокшие конверты.
– Ну так распечатай, – приказала женщина.
– Наверно, я не…
– Распечатай, – повторила она.
У нее были такие же, как у Самайна, оттопыренные уши и такой же слегка неправильный прикус. Невзирая на эти недостатки, ее мягкое кареглазое лицо было не лишено привлекательности. Длинные, аккуратно заплетенные косы поседели до белизны. Ей было лет шестьдесят, но такой гладкой коже могла бы позавидовать и женщина помоложе. Сидя со сновавшим в пальцах вязальным крючком у залитого дождем окна, отгороженная от внешнего мира, она являла собой какое-то потустороннее зрелище. Страйк не мог бы поручиться, что она владеет грамотой. Он решил, что ничем не рискует, если действительно вскроет конверты, особенно рекламную продукцию.
– Вам прислали какой-то каталог, – он показал ей брошюру, – а это – письмо из мебельного магазина.
– Мне они без надобности, – ответила ему женщина от окна, по-прежнему обращаясь к его ногам, и добавила: – Присаживайся, не стой.
Он осторожно протиснулся между диваном и мягкой оттоманкой, которая, как и сам Страйк, была слишком велика для этого помещения. Не нарушив, к счастью, обширный пазл, он уселся на почтительном расстоянии от вязальщицы.
– А вот это, – сказал Страйк, держа в руках последнее письмо, – адресовано Клер Спенсер. Знаете такую?
Марки на конверте не было. Судя по обратному адресу, письмо прислал хозяин скобяной лавки.
– Клер – наш социальный работник, – сообщила она. – Можешь распечатать.
