Помощь заботливых родственников в генеральной уборке привела Страйка к выводу об отсутствии останков Марго Бамборо в этой квартире. Но в то же время он разжился кровавым пятном и слухами, что намного превосходило его ожидания часовой давности. По-прежнему не веря во вмешательство сверхъестественных сил, он все же признал, что решение позавтракать на Сент-Джонс-стрит было по меньшей мере подарком судьбы.
В пятницу утром будильник у Робин прозвенел в половине седьмого посреди сна о Мэтью: он будто бы пришел к ней в квартиру на Эрлз-Корт и умолял вернуться, говоря, что был дураком, обещая, что никогда больше не будет противиться ее работе, и упрашивая признаться, что ей не хватает их прежних отношений. Он вызнавал, на самом ли деле ей нравится жить в арендованной квартире без уверенности в завтрашнем дне, без чувства локтя, которое дается супружеством, и во сне Робин ощутила некую силу, тянущую ее обратно к старым привязанностям, еще не осложненным ее работой у Страйка. Этот Мэтью из сна оказался моложе, гораздо добрее, а Сара Шедлок была отброшена как ошибка, сиюминутная блажь, незначащая оплошность. На заднем плане кружила некая личность, соседствующая с Робин в съемном жилье, но не отстраненный и вежливый Макс, а бледная ухмыляющаяся девица, которая повторяла за Мэтью его увещевания, хихикала, когда он на нее смотрел, и уговаривала Робин дать ему желаемое. Только после того, как ей удалось заткнуть будильник и развеять туман сонливости, Робин, лежа ничком на подушке, осознала, до какой степени ее соседка из сновидения напоминала Синтию Фиппс.
Силясь понять, зачем было просыпаться ни свет ни заря, она села в кровати, посмотрела на кремового цвета стены своей спальни, на голубовато-лилово-розовый рассвет и только тогда вспомнила, что Страйк запланировал летучку, первую за два месяца, а ее попросил приехать на час раньше остальных, чтобы спокойно обсудить дело Бамборо.
Страшно уставшая, как всегда в последние дни, Робин приняла душ и оделась; завозившись с пуговицами, забыла, куда положила телефон, и на полпути наверх, в кухню, заметила пятно на свитере, ощутив при этом общее недовольство жизнью и ранними подъемами. Дойдя до верхнего этажа, она обнаружила, что Макс в халате сидит за обеденным столом, внимательно изучая поваренную книгу. Телевизор был включен: ведущий утренних программ спрашивал, что означает для зрителей День святого Валентина – воплощение коммерческого цинизма или возможность привнести в жизнь пары столь необходимую романтику.
– У Корморана есть какие-нибудь особые требования к еде? – спросил ее Макс и, встретив непонимающий взгляд Робин, напомнил: – В рассуждении сегодняшнего вечера. Точнее, ужина.
– Ох, – встрепенулась она, – нет, он что угодно съест, только давай.
Потягивая из кружки черный кофе, Робин проверила на телефоне электронную почту. С уколом страха обнаружила сообщение от своего адвоката, с темой «Медиация». Открыв его, она увидела, что для досудебного урегулирования предлагается конкретная дата: среда, девятнадцатое марта, – ждать больше месяца. Она представила, как Мэтью разговаривает со своим адвокатом, сверяясь с ежедневником и, как всегда, демонстрируя собственное превосходство.
Потом она представила, как они сидят за столом в переговорной комнате, каждый со своим адвокатом, и поддалась панике, смешанной со злостью.
– Тебе надо позавтракать, – сказал Макс, не отрываясь от поваренной книги.
– Позже что-нибудь перехвачу. – Робин закрыла электронную почту.
Она взяла пальто, брошенное на подлокотник дивана, и напомнила:
– Макс, ты не забыл, что на выходные приедут мой брат с подругой? Надеюсь, они не будут здесь отсвечивать. Им только переночевать.
– Нет-нет, все хорошо, – невнятно ответил углубившийся в рецепты Макс.
Робин вышла в холодное и сырое раннее утро, прошагала всю дорогу до метро и обнаружила, что забыла кошелек.
– Черт!
Аккуратная, деловитая и организованная, Робин редко допускала такие промахи. С развевающимися волосами она понеслась обратно, то спрашивая себя, куда, к дьяволу, засунула этот проклятый кошелек, то поражаясь своей халатности, то паникуя оттого, что кошелек мог выпасть у нее из сумки на тротуар или стать добычей карманника.
