– Лица всех злодеев скрыты, – объяснил Хатчинс. – А рука появляется буквально на секунду, изображение кольца нечеткое, обвинение на нем не выстроить.
– Мне казалось, твой контакт говорил, что бобину изъяли при полицейской облаве в одном из борделей Мутного Риччи, так? – спросила Робин.
– Он
В этот миг Страйк услышал звонок своего мобильного, оставленного на рабочем столе. Забеспокоившись, что это может быть Тед, он извинился перед собравшимися и скрылся в кабинете, затворив за собой дверь.
Номер, с которого прошел звонок, не определился.
– Корморан Страйк слушает.
– Привет, Корморан, – отозвался незнакомый голос с хрипотцой. – Это Джонни.
Последовала короткая пауза.
– Твой отец, – пояснил Рокби.
Страйк, чей усталый рассудок был занят мыслями о Джоан, и тремя незакрытыми делами агентства, и угрызениями совести за обиду, нанесенную партнеру, и поручениями, которыми из-за предстоящего отъезда пришлось загрузить сотрудников, даже не ответил.
Молчание нарушил Рокби.
– Просто захотелось потрепаться, – начал он. – Есть минутка?
Страйк вдруг почувствовал себя бестелесным; совершенно обособленным от всего: от конторы, от своей усталости, от забот, которые несколько секунд назад были крайне важными. Как будто, кроме него самого и отцовского голоса, не существовало более ничего по-настоящему реального, кроме разве что бьющегося в крови адреналина и желания оставить след, который Рокби забудет не скоро.
– Слушаю, – сказал он.
Опять молчание.
– Знаешь, – заговорил Рокби с оттенком смущения, – по телефону не клеится разговор. Надо бы увидеться. Черт-те сколько лет прошло. Сколько воды утекло. Давай встретимся, а? Мне хотелось… так не может продолжаться. Эта… голимая вражда… или как там ее назвать…
Страйк не отвечал.
– Приезжай ко мне домой, – продолжил Рокби. – Поговорим хотя бы, в конце-то концов… ты уже не ребенок. У любой истории есть две стороны. Ничто не бывает сплошь черным или сплошь белым.
Он сделал паузу. Страйк по-прежнему не произносил ни слова.
– Я тобой горжусь, понимаешь? – сказал Рокби. – Честное слово, я чертовски тобой горжусь. Твоими достижениями и…
Окончание фразы повисло в воздухе. Страйк неподвижно вперился в голую стену напротив. За разделяющей офис перегородкой Пат смеялась какой-то шутке Морриса.
– Послушай… – В голосе Рокби появился едва уловимый намек на раздражение: как-никак этот человек привык добиваться своего. – Я все понимаю, но что, блин, я могу поделать? Мне не дано путешествовать во времени. Ал передал мне твои слова, но есть до хера такого, чего ты не знаешь про свою мать и ее кобелей… подъезжай ко мне – сядем, выпьем и все проясним. А кроме того, – тихо и вкрадчиво добавил Рокби, – я смог бы тебя чем-нибудь выручить: исполнить какое-нибудь твое желание, принести искупительную жертву. Я открыт для предложений.
В приемной Хатчинс и Барклай уже собрались уходить – каждого ждала своя работа. Робин думала только о том, чтобы поскорее вернуться домой. В свой законный выходной день ей хотелось отдохнуть, но рядом крутился Моррис, и она опасалась, что он увяжется за ней до метро. Делая вид, что ей необходимо поработать с документами, она рылась в конторском шкафу, пока Моррис и Пат болтали, и дожидалась, когда же он уйдет. Робин как раз открыла старую папку с делом о гулявшем направо и налево неверном муже, когда из кабинета в приемную ворвался голос Страйка. Она, Пат и Моррис как по команде повернули головы. Несколько страниц из папки, которую Робин удерживала в равновесии поверх выдвижного ящика, соскользнули на пол.
– …ДА ИДИ ТЫ В ЖОПУ, МАТЬ ТВОЮ!
Прежде чем Робин успела переглянуться с Моррисом или Пат, дверь из кабинета в приемную распахнулась. Одним своим видом Страйк, бледный, задыхающийся от ярости, внушал ужас. Ринувшись через приемную, он схватил пальто и с лязгом затопал по металлической лестнице.
Робин подняла упавшие страницы.
– Тьфу ты черт, – ухмыльнулся Моррис. – Не хотел бы я оказаться на другом конце провода.
– Кошмарный тип, – с необъяснимым удовольствием изрекла Пат. – Раскусила его с первого взгляда.
