– А
– Я на этот счет думаю, что хорошо бы сменить тему, – ответила Робин, у которой защемило сердце.
– А ты бы лично вышла на сраный марш?…
– Не знаю; возможно, – ответила она.
У нее в ушах стучала кровь; ей хотелось одного: чтобы этот разговор наконец прекратился. Ее несостоявшийся убийца во время нападения без остановки хрипел «шлюха, шлюха», и если бы он сжал ей горло еще на полминуты, других слов она бы в этой жизни уже не услышала.
– Деликатничает, – сказал Страйк, оборачиваясь к студентам.
– Вы теперь от лица женщин выступаете? – насмешливо спросил Кайл.
– От лица
Гостиная искривилась. Повисло липкое молчание. Боковым зрением Робин заметила, что на нее смотрит Макс.
Хотя и не с первой попытки, Страйк встал. Робин догадывалась, что он ей что-то говорит, но фразы сливались в сплошной гул: ей заложило уши. Страйк качнулся в сторону двери: он собрался уходить. У порога он чуть не снес дверную коробку – и скрылся из виду.
Все глазели на Робин.
– Боже, прошу прощения, если наговорила лишнего, – зашелестела Кортни через прижатые к губам пальцы. В глазах у нее блестели слезы.
Внизу грохнула дверь.
Робин поднялась из-за стола.
– Ничего страшного, – выдавил где-то далеко голос, похожий на ее собственный. – Я сейчас.
Она вышла вслед за Страйком.
Незнакомая темная улица озадачила пьяного Страйка. Пока он, раскачиваясь, стоял на месте, не в состоянии решить, в какой стороне находится метро, его хлестали порывы ветра и дождевые струи. Обычно он полагался на внутренний компас, который сейчас указывал вправо; туда он и побрел, спотыкаясь, на ходу ощупывая карманы в поисках сигарет и смакуя кайф от выплеска напряжения и злости. Ужин вспоминался ему в виде разрозненных фрагментов. Возмущенная багровая физиономия Кайла. «Мудила. Долбаные студентики». Охотно смеющийся Макс. Изобилие жратвы. Еще большее изобилие бухла.
Дождь искрился в свете уличных фонарей и размывал поле зрения Страйка. Предметы вокруг него то сжимались, то увеличивались, особенно припаркованная машина, которая внезапно оказалась у него на пути, когда он решил пройти по проезжей части. Его толстые пальцы безрезультатно шарили в карманах. Он не мог найти сигареты.
Тот последний стакан бренди – это был перебор. На языке до сих пор оставался мерзкий вкус. Он терпеть не мог бренди, а тут еще они с Ником сперва накачались «Думбаром».
Движение против ураганного ветра требовало изрядных усилий. Благодушное состояние постепенно испарялось, но дурнота не подступала, даже после горы жаркого из говядины и здоровенного куска чизкейка, хотя на самом деле о них лучше было сейчас не вспоминать, равно как и о двух пачках сигарет, выкуренных за последние сутки, и о бренди, вкус которого по-прежнему обволакивал рот.
У него вдруг скрутило желудок. Пошатываясь, Страйк добрел до промежутка между двумя машинами, согнулся пополам, и его стошнило так же обильно, как на Рождество, потом снова и снова, и под конец рвота сменилась сухими спазмами. С мокрым от испарины лицом Страйк выпрямился, утирая рот тыльной стороной ладони; в голове словно бил молот. Он не сразу заметил, что за ним наблюдает стоящая поодаль фигура с неистово развевающимися по ветру светлыми волосами.
– Чт?… А, – выдавил он, когда зрение сфокусировалось на Робин, – это ты.
Он подумал, что она принесла забытые им сигареты, и с надеждой посмотрел на ее руки, но в них ничего не было. Страйк отошел от водостока с блевотной лужей и прислонился к другой припаркованной машине.
– С обеда до вечера просидел с Ником в пабе, – сказал он, с трудом ворочая языком и возомнив, что Робин о нем тревожится.
Ему в зад упиралось что-то твердое. Значит, сигареты были при нем, и он обрадовался: лучше ощущать во рту вкус табака, а не блевотины. Вытащив пачку из заднего кармана, он после нескольких фальстартов ухитрился закурить.
Наконец до его сознания дошло, что Робин ведет себя странно. Вглядевшись в ее лицо, он отметил бледность и непонятную изнуренность.
– Что?
– Что? – повторила она. – Ты, мать твою, еще спрашиваешь «что?».
Робин сквернословила гораздо реже, чем Страйк. Влажный ночной воздух, обдававший холодом потное лицо Страйка, подействовал отрезвляюще. Видимо, Робин была страшно зла: такой он ее раньше не видел. Но спиртное замедляло все его реакции, и он, не найдя ничего лучше, повторил:
– Что?
– Ты ввалился с опозданием, – бросила она, – потому что, конечно,
