Дурная кровь полностью

– В чем дело, что ты как пугливая кошка? – У Мелоди волосы собраны в хвостики; у нее ободранные колени, и она уперла свои сердитые руки в сердитые бока. – Это просто ядовитый сад! – Она приседает рядом с растением. – Если ты не войдешь, я съем этот листик. Прямо сейчас слопаю его и помру!

– Нет, не станешь, – говорю я, делая шаг к ней. Она скрывает листочек и открывает рот.

– Дети, перестаньте тут топтаться!

Я поворачиваюсь. Позади нас стоит старик. Он выглядит сердито и недовольно, на нем рубашка с длинными рукавами, хотя сейчас лето. Из-под рубашки виднеются резкие белые, уродливо выпуклые розовые линии, они змеятся по его телу.

Шрамы.

– Сколько вам лет? – спрашивает старик. Я отчетливо осознаю, что он носит рубашку с длинными рукавами, потому что это не единственные его шрамы.

– Мне семь, – отвечает Мелоди, подходя ко мне. – А Кэсси только шесть.

Воспоминание сменяется, и внезапно я уже бегу домой. Я бегу…

Ночь. Я в постели. Глухой стук. Приглушенные голоса.

Что-то не так. Я знаю это, и я вспоминаю старика в саду. Он разозлился на меня и Мелоди. Может, он пришел сюда. Может, он сердится. Может, он меня сейчас съест.

Снова стук. Крик.

Мама?

Я уже наверху лестницы. Внизу что-то виднеется.

Большое.

Неровное.

Внезапно я вижу на лестнице маму, она опускается на колени передо мной.

– Иди спать, милая.

У нее на руках кровь.

– Старик приходил? – спрашиваю я. – Он тебя поранил?

Мама прижимается губами к моей голове.

– Это просто сон.

Я возвращаюсь из воспоминания, ощущая, что по-прежнему прижимаюсь к Дину, уткнувшись лицом ему в плечо, а его руки нежно расчесывают мои волосы.

– У мамы на руках была кровь, – шепчу я. – В ту ночь, когда мы с мамой покинули Гейтер, я что-то слышала. Может, драку? Я вышла к лестнице и увидела что-то внизу. – Я сглотнула, во рту пересохло настолько, что было трудно говорить. – У нее на руках была кровь, Дин. – Я все равно заставила себя договорить, не позволяя себе остановиться на этом. – А потом мы уехали.

Я подумала обо всем, что увидела в этом воспоминании.

– Было что-то еще? – спросил Дин.

Я кивнула.

– В тот день, когда мы уехали, – сказала я, отталкиваясь от его груди, – я уверена, что в тот день я видела Малкольма Лоуэлла.

Дедушка Найтшейда по-прежнему жил в доме на холме с видом на территорию ранчо «Безмятежность». Малкольму Лоуэллу было уже к девяноста, он перемещался в инвалидной коляске и – как сообщила агентам Стерлинг и Стармансу его сиделка – не принимал посетителей.

Агент Стерлинг не приняла отказ.

Оставшись в отеле, я сидела между Дином и Слоан – мы смотрели трансляцию с камеры на лацкане Стерлинг, отчетливо осознавая, на какой риск она идет, демонстрируя свой значок. Если разойдется слух, что Стерлинг работает на ФБР, Холланд Дарби может решить, что Лия для него – лишний риск.

Медсестра неохотно разрешила Стерлинг и Стармансу войти в массивный дом, и мои мысли снова обратились к воспоминаниям. Лестница. Что-то внизу.

В памяти меня шестилетней возник страшный старик, который кричал на меня и Мелоди, и все, что произошло той ночью, было неразрывно связано, но теперь, став старше, я могла предположить, что это окажутся два отдельных травматических события, которые оказались связаны в моем сознании только из-за близости во времени.

Меня напугал жуткий старик. А потом, ночью, случилось что-то еще – что-то, из-за чего пролилась кровь.

– Мистер Лоуэлл. – Агент Стерлинг присела напротив человека, который казался ничуть не старше, чем десятилетие назад. На нем была рубашка с длинными рукавами, совсем как тогда.

Шрамы тоже были по-прежнему видны.