Дурная кровь полностью

Дин замолчал, и это молчание говорило мне, что он погрузился в темные пещеры своих воспоминаний, когда я произнесла слово урок. Наконец он заставил себя вернуться.

– Моя дочь оказалась разочарованием. – Когда Дин заговорил, я не сразу осознала, что он принял точку зрения Лоуэлла. – Я пытался воспитать ее правильно. Я пытался воспитать ее так, чтобы она была достойна моей фамилии, но в итоге она оказалась очередной потаскухой – непослушная, беременная в шестнадцать. Они жили со мной, Анна, ее муж-неудачник и мальчишка.

Мальчишка. Тот, кто станет Найтшейдом.

– Ты думал, что Мэйсон был сделан из того же теста, что и твоя дочь, – сказала я, продолжая с того места, где Дин остановился. – А затем он начал сбегать. – Как признавался сам Малкольм Лоуэлл, он пытался оградить свою семью. Он пытался контролировать их. Я предположила, что гордый старик мог принять поведение Мэйсона как вызов.

Но что, если нет? Воздух вошел в мои легкие и покинул их. Я шагнула вперед, хотя не знала, к чему иду. Что, если ты решил, что маленькие забавы Мэйсона – это знак?

– Когда начали появляться животные, – задумчиво произнес Дин голосом, пугающе похожим на голос его отца, – я подумал, что в этом мальчике, возможно, что-то есть. Возможно, в нем все же есть потенциал.

– Но это был не Мэйсон. – Я стиснула губы, вспоминая Кейна, сломленного и опустошенного. – Это был Даррен Дарби.

– Разочарование, – резко сказал Дин. – Признак слабости. Моему внуку нужен был наглядный урок о том, кто он и откуда. Мы не следуем за другими. Мы не наблюдаем со стороны.

Слова Дина окутали меня, словно масло, возвращая к собственной встрече с Малкольмом Лоуэллом, пережитой в детстве.

Ты знал, каково это – ощущать, как жизнь покидает тела жертв. Ты знал, что такое власть. Ты хотел, чтобы Мэйсон увидел, кто ты на самом деле, отчетливо ощутил, чья кровь течет в его венах.

Вслух я довела эту мысль до логического завершения:

– Убить свою семью, так хладнокровно это спланировать, зайти настолько далеко, чтобы спокойно и жестоко атаковать самого себя… К моменту, когда были убиты Кайлы, Малкольм Лоуэлл уже был убийцей.

Дин подождал мгновение, а потом развил мои слова еще дальше:

– Уже был Мастером.

По моей спине пробежал холодок, словно трещина по льду. Тебя испытали. Тебя сочли достойным. Ты уже убил свою девятку.

– Время не сходится, – сказала я, подавляя желание оглянуться назад, словно старик может оказаться здесь, наблюдая за мной так же, как тогда, в детстве. – Мастер ядов, который обучал Найтшейда, – тот, который выбрал его своим учеником, – сам стал Мастером через несколько лет после убийства Кайлов.

А это означало, что если мои – и Дина – инстинкты не обманывали нас, Малкольм Лоуэлл не был Мастером ядов.

Ты был кем-то бóльшим.

– Ты готовил своего сына к величию, – сказала я, ощущая, как сердце гулко бьется в груди. – Ты видел потенциал, и ты превратил Мэйсона в монстра. Ты сделал его своим наследником. – Я помолчала. – Ты отправил его жить с человеком, который знал – на собственном опыте – тонкую грань между лекарством и ядом.

Мэйсон Кайл покинул Гейтер, когда ему было семнадцать. Он пытался скрыть все следы своей прежней личности. Он жил как призрак два десятилетия еще до того, как стал сначала учеником, а затем Мастером.

Он знал, что это грядет. Он всегда знал, кем ему предназначено быть. Даже думая о Найтшейде, я все равно смотрела на происходящее с точки зрения старика. Ты создал его по своему подобию. Ты сделал его достойным.

Мелькнула тень, и я осознала, что мы с Дином больше не одни.

– Подвалы в Оклахоме встречаются довольно редко, – прокомментировала появившаяся рядом с нами Слоан. – Но в этом доме есть подвал.

Сердце подпрыгнуло к горлу, и только потом я осознала, что это Слоан. Оно не успокоилось, и я снова и снова крутила в мыслях слово «подвал», вспоминая, что Лаурель выросла в четырех стенах, под землей.

Что Холланд Дарби может оказаться не единственным жителем Гейтера, кто прикрепил оковы к стене подвала.