Он не смог вспомнить, что он такого съел накануне, но не пил это точно. В воскресенье была выставка, картина, отдых, поэтому тошнотворное состояние понедельника он ничем объяснить не мог.
Ларри валялся в постели до одиннадцати утра, пока ему не позвонил Миша:
— Я заеду к тебе и сходим прогуляться и пообедать, — заявил он.
— Блин, Миха, что-то я чувствую себя хреново для прогулок, — ответил Ларри.
— Ничего, свежий воздух пойдёт тебе на пользу. Ларс, надо поговорить.
Тон Михаила не принимал возражений, и Ларри сдался:
— Ладно, давай. Прикину пока, как себя в порядок привести.
Прогноз погоды обещал тридцать семь градусов в тени. Насколько Ларри мог судить, на небе не было ни облачка. Он одел белые шорты до колен и белую лёгкую рубашку. Завтракать он не стал, нашёл в аптечке таблетку валидола и положил её под язык.
В ожидании друга он остановился напротив вышивки и начал её разглядывать.
Плывущий фрегат привлекал его своей натуральностью. Он угрожающе нависал над зрителем, но в этой угрозе чувствовались спокойствие, мужество и грациозность хищного зверя.
Ларри пытался понять, что обозначают буквы «ndicta» на борту корабля. Может быть слово «Indict»? Но мешала буква «а» на конце. Ему казалось, что раньше название было короче, но сейчас это не имело значения. Картина приятно укачивала, Ларри чувствовал себя так, как будто он стоит на палубе этого корабля. Зря он встал с кровати и согласился встретиться с другом. Лучше бы ему ещё поспать.
Он почувствовал запах морского бриза и услышал крики чаек. Он даже увидел одну из них. Нет: чаек было три. И летели они далеко за кораблём: две — совсем маленькие точки, одна поближе. Значит корабль был ближе к берегу. Ларри вспомнил, как он подумал при покупке, что корабль далеко от берега, так как птиц не видно.
Оказалось, он просто не внимательно осмотрел картину. Вот же…точки…в небе…над кораблём.
Из транса его вывел звонок в домофон. Он аж вздрогнул. К горлу подкатила тошнота, а тело покрылось холодным потом. Ощущение эйфории и приятного покачивания ушло. Появились признаки морской болезни. Комната потеряла резкость и покачнулась.
Из домофона раздался второй гудок.
«Кого там принесло!?» — подумал Ларри и нетвёрдым шагом вышел в коридор. Он не связывал своё состояние с картиной. От усилившейся слабости он вообще ничего ни с чем не связывал.
Ларри снял трубку, но не успел он произнести и слова, как знакомый голос сказал:
— Брат, пусти посрать.
Прежде чем Ларри вспомнил, что он договаривался с Мишей о встрече и понял, что голос принадлежит другу, его рука нажала на кнопку, чтобы пропустить гостя в подъезд.
Видимо того очень приспичило, потому что в считанные секунды Миша добрался до квартиры. Он схватил Ларри за руку, пару раз встряхнул её и, не снимая шлёпанцев, прошёл в туалет и закрыл за собой дверь. Из туалета тут же раздался характерный звук, Ларри поморщился. Он решил, что лучше ещё постоит под успокаивающем покачиванием картины. Может хоть немного в чувство придёт.
Впрочем, Миша вышел из туалета минуты через три, так что Ларри не успел погрузиться в прежнее состояние транса.
— Ох, что-то меня придавило по пути к тебе, — сказал Миша, идя по коридору. — Что ты там разглядываешь?
Ларри почувствовал беспричинное желание защитить картину от друга. От этого варвара. Он же сейчас сорвёт её со стены и истопчет ногами. Ларри моргнул и наваждение прошло:
— Картину себе купил на выставке.
Миша зашёл в комнату и встал напротив.
— Круто, — сказал он и подошёл ближе. — Она вышита что ли?
— Ага, — кивнул Ларри.
— Ништячный корабль, — Миша улыбнулся. — Не понятно только: это же пиратский корабль! Почему на флаге, как он называется — вымпел, прапор, не помню — не череп с костями, а какой-то глаз?
Он повернулся к Ларри, и, прежде чем услышал от него ответ, сменил тему разговора:
— Брат, да ты совсем зелёный! Иди сблевани!
Он подошёл к Ларри и начал подталкивать того к коридору.
— Иди, иди, поблюй. Только не в туалет иди, я там знатно отметился. В ванную. Потом отмоешь её, ничего страшного. На тебе лица нет.
Когда за Ларри закрылась дверь в ванную комнату, Миша вернулся к картине. Она ему понравилась своей агрессивностью. Корабль показывал правый борт зрителю, открывая название: Valeo’s Vindicta. Миша не знал латынь, но фонетику названия одобрил. Из бортовых орудий корабля клубился дым, после только что совершённого выстрела. На борту, держась за канаты и размахивая саблями, стояли пираты. Местами видны были разрушения от попавших по судну вражеских ядер, а чёрные паруса были изорваны. Непривычным было видеть изображение глаза на флаге, вместо навеянных поп-культурой черепа и костей, а в остальном картина соответствовала Мишиным представлениям о прекрасном. Ему даже показалось, что за ним наблюдают, как будто пираты смотрели на него. И угрожали ему. Он даже испытал неловкое чувство страха, в чём бы не признался и самому себе. Картина производила впечатление.
