— Какие предположения?! Я всего лишь говорил о дурных предчувствиях, и о том, что если усердно им предаваться, можно накликать беду… Вот собственно и все… — он сделал короткую паузу, и неожиданно закончил: — что я хотел вам сообщить. Не смею больше отнимать у вас время. — И, резко развернувшись, стремительно покинул помещение.
Теперь тишина повисла озадаченная. Какое-то время, мы все втроем просто пялились на закрывшуюся за сказавшим гадость и благополучно смывшимся Наблюдателем дверь. Потом Лагри с Аджеем молча переглянулись и повернулись ко мне.
Я же пожала плечами и, по причине не отягощенности вежливостью и соблюдением политических интересов, высказала общую мысль, уложившись в одно непечатное слово…
При взгляде на камердинера принца многие благородные досадливо кривились. Уверена, сморщенное лицо Альберта и тщедушное тело вызывали у холеных дворян жалость, смешанную с презрением, и раздражающую неловкость, какую обычно испытывают к старикам, в глубине души прекрасно понимая, что время не пощадит никого. У меня же старость никогда не вызывала ни отвращения, ни благоговейного трепета.
Да, Альберт был стар, почти лыс, сух, как прошлогодний лист, и придавлен жизнью к земле. Голова его казалось непропорционально большой по отношению к тощей цыплячьей шее и, наверное, тяжелой, так как постоянно тряслась, тоненькие ручки-веточки с желтыми неухоженными ногтями вызывали ассоциации с птичьими лапками, а общим своим видом в профиль слуга напоминал рыболовный крючок. Количество морщин на лице Альберта наводило на мысли, что ему довелось служить не только покойному королю Эдгару, но и его отцу. Однако при всей своей не только предполагаемой, но и сознательно демонстрируемой немощности, я вполне допускала, что камердинер переживет нынешнего наследника престола, и может даже статься — его детей. Альберт был глуховат, подслеповат, нерасторопен и неуклюж, но только тогда, когда это было ему выгодно, потому как пару раз мне случилось стать свидетелем его необыкновенной ловкости, проворства, превосходного слуха и острого зрения.
Поговорить со стариком по душам следовало уже давно, но мне, при моей постоянной занятости, все никак не удавалось подкараулить его в нужное время в нужном месте. Однако если верить пустому коридору и шаркающей впереди фигуре, сегодня удача мне улыбнулась.
— Альберт! — окликнула я.
Сухонькие плечики даже не дрогнули.
Притворяется?! Или занят своими мыслями и действительно не слышит?!
Велико было желание подкрасться сзади и положить руку ему на плечо, но я решила не рисковать, мало ли что. От такого ведь и молодой может начать заикаться.
На всякий случай, громко топая, как лось, я догнала слугу, на подходе начав истерично кашлять, чтоб уж наверняка обратить на себя внимание, но все равно «заметили» меня только тогда, когда я забежала вперед и перегородила коридор.
— Доброго утра, уважаемый офицер, — прокряхтел слуга, щуря на меня выцветшие слезящиеся глаза, отчего казался еще дряхлее обычного: дунь — рассыплется.
Готова поспорить, дед меня узнал, но «идти на контакт» не желал категорически и решил «подурить» в надежде, что я отстану.
Ха! Не на ту напал!
Я оценила предназначенное мне представление по достоинству, а так как настроение у меня после утренних событий было все же отчасти злорадно-приподнятое, чужое лицедейство тут же нашло отклик в моей душе.
В этот момент в конце коридора послышались приближающиеся шаги и оживленные голоса. По сморщенному личику проскользнула едва заметная тень удовлетворения, — старый хрыч однозначно решил прикинуться пеньком и свалить под шумок, когда в коридоре появится народ. Ведь мы находились на хозяйственном этаже, и камердинер был уверен, что появление других слуг помешает мне осуществить свои намерения, какими бы они не были. Но я нарушила его планы.
С громким всхлипом, я рухнула перед слугой на колени и, закрывая одной рукой лицо, а другой крепко уцепившись за его пояс, запричитала:
— Альберт, помоги мне… помоги мне… мне нужна помощь…
И ведь ни словом не солгала!
Альберт остолбенел, — что и понятно, так как я была последней, от кого он мог ожидать подобного поведения, — а потом попытался сбежать. Но сделать это ему, конечно, не удалось — я уже предугадала такой поворот событий и вцепилась в него, как клещ.
Голоса приближались.
— Элисса… Элисса, что вы?!.. Элисса… — громким шепотом затарахтел слуга, «неожиданно» меня узнав. — Элисса, успокойтесь!.. Сюда идут, элисса… Да встаньте же!
Упрямится, особенно, когда так настойчиво просят, я не стала. С видимым трудом поднялась с колен и трагически заявила:
— Мы с принцем были близки…
Расчет мой оказался верным: услышав подобное признание, которое, я уверена, новостью для старого слуги не являлось, но вполне могло стать неожиданностью для приближающихся людей, Альберт уже сам подхватил меня под локоток и стремительно увлек в ближайшее подсобное помещение.
