Не знаю, для каких целей предназначалась данная комната, но ею явно не пользовались достаточно давно. Воздух здесь был тяжелый и затхлый, а пол устилал слой пыли толщиной в хорошую ковровую дорожку.
Вот и спрашивается, зачем королям такие хоромы? Чтобы медленно покрывались плесенью?
Альберт протащил меня в самый дальний угол, к закрытому ставнями окну и попытался сгрузить на покосившуюся скамейку, чему я даже будучи «не в себе» категорически воспротивилась, не пожелав пачкать штаны.
— Рассказывай, — распорядился старик и, не скрывая брезгливости, протянул мне свой платок.
Меня так и подмывало ответить, что интересоваться подробностями в его возрасте уже поздновато, но пришлось следовать выбранной роли, и я тоскливо вздохнула:
— А чего рассказывать-то?!..
Предложенным платком, не слишком свежим, кстати, я естественно пренебрегла и вытерла несуществующие слезы рукавом куртки, активно поелозив жестким швом по физиономии, для предания последней необходимого постистерического вида. Не знаю, на сколько в действительности хорошо видит слуга, но для меня здесь было достаточно светло.
— Ты заманила бедного мальчика в постель, — грозно обличил меня не иначе как в страшном грехе Альберт, — и что?!.. Только не говори мне, что ты от него беременна! Я в эти сказки не поверю!..
Беременна?!
Я чуть не расхохоталась.
Во-первых, было бы весьма сложно утверждать подобное всего через два дня после самой близости, а во-вторых, — об этом старик, конечно же, знать не мог, — я была неспособна к деторождению. Неудачное падение еще на заре туманной юности лишило меня сомнительного удовольствия стать счастливой матерью. И надо признаться, я ни капельки об этом не жалела.
— …Если учесть скольких ты одаривала своей благосклонностью, — продолжал возмущаться слуга, потрясая сухоньким кулачком, — то и сам черт не разберет, чей же это ребенок…
Я решила внести ясность:
— При чем здесь…
— Молчи, бесстыжая! — рявкнул дед. — Как ты могла?!.. Сегодня ты с одним, завтра с другим, а мальчик страдает!..
В то, что Нолан страдает, я как-то верила слабо, но противоречить больше не пыталась, молча наблюдая за развернувшимся на моих глазах представлением — театром одного актера.
— …То он рассеянный, то раздражительный… — Камердинер перестал махать руками и грустно поник, драматически сморщив и без того сморщенное личико. — …Кричит на меня… — Альберт всхлипнул и тоскливо закончил: — Все от женщин…
Вот это игра! Вот это я понимаю! Коротенькая речь, а сколько экспрессии!
Мое лицедейство не идет ни в какое сравнение — одно лишь жалкое кривляние.
Я громко захлопала в ладоши.
Слуга резко вскинул голову, пару мгновений смотрел на меня с непониманием, а потом засиял пятнами болезненного румянца на скулах.
— Ах ты!.. — с уже совершенно искренним возмущением зашипел он.
А я порадовалась, что мне удалось выбить его из колеи еще раз.
— В чае, который принц пьет с утра, обнаружена отрава, — мое сообщение, ушатом холодной воду вылившись на собеседника, повергло его в ступор.
С минуту Альберт тупо смотрел на меня, вытаращив глаза и открыв рот. Потом глубокие морщины его лица выразили целую гамму чувств от «не может быть» до «я тут не причем» и обратно, после чего слуга взял себя в руки.
— Этого не может быть, — заявил он надменно, но в голосе его все же слышался отголосок сомнения. — Во всяком случае, если яд и оказался в чашке, то уже после того, как я передал ее Его Высочеству.
— Откуда такая уверенность? — полюбопытствовала я.
— Не только телохранители, но и я сам всегда предварительно пробую чай принца!
— А ты умеешь определять яды?
— Я жив — и это лучшее доказательство!
— Пока жив, — криво усмехнулась я. — Бывают же не только быстродействующие яды…
Старик сглотнул, серея лицом.
Клиент, что называется: «был готов», и его испугом следовало пользоваться незамедлительно.
Теперь следовало вести допрос быстро, не давая ему времени задуматься, говорить строго, без излишней мягкости, которая могла бы способствовать жалости допрашиваемого к самому себе, но и не пытаться больше запугать, что могло вызвать желание оправдаться и протест. Мне нужны были факты, голые факты без чужих эмоциональных окрасок.
— Кто готовит чай? — жестко спросила я.
По версии принца его готовил именно Альберт, но мне было интересно, что на это ответит сам слуга. Своего рода проверка на вшивость.
— Я…
— Ты готовишь его на кухне?
— Да…
— Кто еще там обычно присутствует кроме тебя?
— Кухарка, поварята…
— Они тебе помогают? Расскажи мне весь процесс приготовления…
Расширение круга подозреваемых, меня совершенно не радовало, но необходимо было знать, кто имеет или может иметь доступ к чаю на всех стадиях доведения напитка до готовности.
Оказалось, что кухарка, две ее молодые помощницы и восемь поварят снующие на кухне в утренние часы так или иначе вполне могли капнуть какой-нибудь дряни в напиток наследника. Хотя Альберт и божился, что не спускает с него глаз.
