Из-за этого то, наверное, я и смотрела потом на поведение Анны сквозь пальцы, не отдавая себе отчет в серьезности создавшейся ситуации. Я и сейчас не считала ее сколько-нибудь серьезной, но излишнее внимание других сестер было, безусловно, ни к чему, слишком уж далеко идущие выводы они делали, да и монастырь это все же. Женский.
— Диана, мне неприятно говорить об этом, но все же какие отношения у вас были с сестрой Анной? — нарушила мои размышления настоятельница, сделав акцент на слове «были».
— Отношения? — Я хмыкнула и развела руками. — Не было у нас никаких отношений. Симпатия — да. Отношений — нет.
Мать Илисатт задумчиво побарабанила пальцами по столу.
— У меня нет оснований не верить тебе, Диана. Тем более, я знаю, что ты не можешь говорить неправду.
Я с удивлением взглянула на матушку.
— Да, я знаю, — ответила женщина на мой немой вопрос, — но только я. Никто больше.
Надеюсь, мое лицо выражало именно то, что я и хотела показать — уважение и благодарность. Улыбнувшись, матушка кивнула, показывая, что мои потуги были не напрасны, и продолжила:
— Не знаю, что на самом деле видела сестра Алва, но она утверждает, что вы…
Пауза. Я просто физически ощутила, как у матушки язык не поворачивается повторить то, что нашептала ей наша верная доносчица. Однако Илисатт во время вспомнила, что она все же настоятельница и имеет определенные обязательства, поэтому, взяв себя в руки, она твердо закончила:
— … что вы предавались любовным утехам.
Хохот мой был громогласным, не таким конечно, как рев сестры Алвы, но за дверью что-то упало. Порадовали и формулировка, и понимание того факта, что сестра Алва вряд ли отдает себе отчет, что под этим подразумевается, а еще я представила ее участвующей в этих самых любовных утехах. Нарисованная моим воображением картина была… впечатляющей, как и сама сестра. От смеха слезы брызнули из глаз.
— Уважаемая мать Илисатт! — отсмеявшись, торжественно произнесла я. — Смею вас заверить, что я не придавалась… любовным утехам, — на этом словосочетании с трудом созданная серьезная мина снова стала расплываться в широкую улыбку, — с сестрой Анной, ни сегодня, ни ранее.
— Я была в этом уверена, — заявила матушка, но от меня не укрылся ее вздох облегчения.
Она расслабленно откинулась на спинку кресла, прикрыла лицо руками.
— Я могу идти? — уточнила я.
— Да-да, Диана… иди.
Но когда мой зад с радостью покинул жесткое сиденье, настоятельница спохватилась:
— Скажи мне только, что же сестра Алва так вольно интерпретировала.
Поняв, что отвертеться все же не удастся, я ответила как можно легкомысленнее:
— Всего лишь поцелуй, матушка. Один поцелуй.
Илисатт это конечно не порадовало.
— Целомудренный? — посчитала своим долгом уточнить она.
— Э-э-э… — это редко встречающееся в моем лексиконе слово уже давно мне ни о чем не говорило, и я вопросительно уставилась на Илисатт, ожидая пояснений.
— Невинный сестринский поцелуй?
— А! Хм… почти… — в памяти некстати всплыли неожиданные таланты сестры Анны, огорошившие меня и не позволившие вовремя пресечь двусмысленную ситуацию.
— Что значит «почти»? — напряженно поинтересовалась настоятельница.
— Хм…
В этот эпический момент послышался деликатный стук, после чего дверь широко распахнулась, пропуская внутрь почтенную сестру Анабелл, самую старшую в монастыре. Я была уверена, что эта уважаемая бабуся, которой по моим скромным подсчетам давно перевалило за девяносто, за кислой миной на сморщенном личике и показной немощностью скрывала бодрость, неиссякаемый оптимизм и безудержное любопытство. Вот и сейчас она цепким взглядом окинула комнату, оценила расстановку сил, а потом неожиданно и незаметно для Илисатт одобряюще мне подмигнула.
— Посольство герцога Рагдара, — вяло сообщила сестра Анабелл.
Вот уже три месяца раз в две недели герцог Рагдар оказывал монастырю материальную помощь в виде продуктов, тканей и денег. Оказались эти пожертвования очень кстати, так как зима выдалась холодная и затяжная, а следующая за ней весна все никак не хотела начинаться.
Что снизошло на герцога, или какие грехи он отмаливал, никто не знал, но матушка была ему крайне признательна. Я пару раз намекала ей, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но Илисатт отмахивалась — что можно взять с монастыря?!
Матпомощь передавалась через доверенное лицо герцога — владельца граничащего с территориями монастыря графства Верье. Само поместье располагалось от нас в дне пути, на что граф Верье — вялый анемичный мужчина за пятьдесят — жаловался постоянно.
— Странно… они же были у нас четыре дня назад, — озадаченность настоятельницы выдали чуть приподнятые брови. — Ступай, Диана. Мы договорим позже. Сестра Анабелл, прошу вас передать графу Верье, что я буду рада его принять.
Покинуть комнату мы не успели. Дверь без стука распахнулась, и в помещение, бряцая оружием, вошли четверо мужчин. Граф Верье переступил порог последним, и тут же начал блеять о своем плохом самочувствии и тяжелой дороге, что даже весьма отдаленно не напоминало извинения. Высокий горбоносый мужчина средних лет, вошедший первым, прервал это нелепое бормотание.
