Глаза у Кристины горели – Паранойя эта, Шмель с животом, Машины добрые дела… Стыдно признаться, но Кристина даже второпях изучила купленные Юрой курсы для непутевых матерей, которые не могли полюбить никого, кроме себя, и ничего приличного там не обнаружила.
Ехать к Машиным «бедным детишкам» решили на автобусе. Кристина не понимала, как ее вообще смогли уговорить, – просто доверчивый взгляд, пылающие румянцем щеки и жар в каждом слове, просто это была Маша, и ничего с этим не сделаешь. Робкая и незаметная, иногда Маша становилась очень убедительной.
– Ты здорово рисуешь, – сказала она однажды самую банальную вещь, заметив, как Кристина заканчивает очередную кошкособаку в планшете.
– Я и на машинке умею, и крестиком… – лениво отозвалась Кристина.
В тот вечер им попалась не квартира, а самый настоящий кошмар – от пола до потолка разрастались гниющие мусорные горы, на подоконнике в тарелках кисла еда, газетные обрывки, книжные корешки, платья и плащи грозили высыпаться в коридор, если не успеешь прижать входную дверь. Даже Палыч дожидался волонтеров в подъезде, выкуривая одну дешевую сигарету за другой. Воспоминания поделили на семерых – только лишь для того, чтобы справиться с этой однушкой-хламовником.
Кристина помнила, как жутко хотела в этот вечер спать и даже подумывала зарыться в одну из вонючих куч и подремать хотя бы полчасика. В чисто вымытой, выпотрошенной квартире она первым делом схватилась за планшет – только бы не уснуть.
– Слушай, а хочешь чего-нибудь доброе сделать? – выпалила Маша и покраснела так, что почти слилась цветом с ярким абажуром, который не стали засовывать в пластиковый короб, а просто поставили у выхода и напоследок включили в розетку.
Галка подавилась смешком, Дана вышла в коридор, чтобы дозвониться отцу. Кристине показалось, что она сама все же уснула.
– Какое еще «доброе»?
– Ну, помочь детям из многодетных семей, с родителями-наркоманами, с алкоголиками, асоциальными…
– А-со-ци-аль-ны-ми, – важно повторила Галка и снова хмыкнула.
Палыч задерживался, и ей не на ком было отыгрываться, чтобы отвлечься от невеселых мыслей в собственной голове.
Маша умолкла, вцепилась пальцами в бахрому на абажуре и дернула с такой силой, что отодрала несколько плетеных ниток. Покраснела еще гуще, спрятала нитки в карман.
Кристина сохранила проект кошкособаки и взглянула на Машу:
– И как я им помогу? Денег нет. Совсем.
– Да нет же. – Маша смешно, по-детски сморщила нос. – Это я знаю. Я про то, что можно устроить мастер-класс, научить их рисовать хотя бы акварельками. Это же счастье! Ты просто покажешь им, как рисуешь, и они сами попробуют чего-нибудь намазюкать, поговорят с настоящей художницей. Здорово же!
– Здо-ро-во!
– Да заткнись ты, – отмахнулась от Галки Кристина. – Училка из меня что надо, тебе самой-то не смешно? Я же распугаю всех твоих несчастных деток. Да и где мы их учить будем, зима за окнами.
– В КЦСОНе!
– В большой и страшной аббревиатуре, – поддакнула Галка.
У нее осталось удивительно много сил на хамство, хоть она и упала на чисто вымытый пол и подложила под голову руку, измученная и серолицая, как и все вокруг.
– Комплексный центр социального обслуживания населения, – мрачно растолковала Маша и снова взялась обдирать абажур. – У меня там Оксана работает. В бухгалтерии.
– И чего, прямо наркоманские дети? – Кристина отложила планшет и размяла руки, шею. Любопытство чуть прогнало сонливость.
– Ну да. Родители за пособиями приходят, а для малышей там праздники устраивают: то Новый год у них с живой елкой, то Баба-яга прибежит и апельсины подарит…
– …А то и Кристиночка наша с кисточками зайдет.
– Или лепят – из пластилина! – перекрикнула Маша. – Там такие дети, ты бы их видела, глазищи в пол-лица. Мне их жалко. А рисовать всем нравится, вот я и подумала… Глупо, конечно. Прости. Не надо было даже говорить.
– Съездим, чего бы и нет, – ляпнула Кристина и вытаращилась на Машу.
Та вытаращилась в ответ:
– Ты серьезно?
– Видимо. Добрые дела, чудеса под Рождество, бла-бла-бла. Поможем обездоленным и несчастным, мне несложно.
– Отлично! – Машино лицо осветилось таким ровным и нежным светом, что даже абажурная краснота не смогла его перебить. – Тогда я найду листы и краски, кисточки, мы с тобой выберем день, а я договорюсь, и перед праздниками приедем туда, дети обрадуются, очень-очень, вот увидишь…
Голос ее становился все тише, она поперхнулась словами и замолчала, заулыбалась смущенно. Маша вообще привыкла молчать, украдкой вытирала слезинки и хваталась за самый тяжелый шкаф, а на нее орали то Галка, то Дана, гнали к навесным полкам и приказывали разбирать что-нибудь маленькое, не тяжелое. Кристине было удивительно, как взрослая уже Маша смогла остаться таким хрупким стебельком в душе.
Вернулась Дана, из-за плеча у нее выглядывал румяный с мороза Палыч.
– Инспекция! – гаркнул он, и все разом поникли, предчувствуя скорое возвращение по домам.
Тем более что в тот вечер и Дана не осмелилась взять у отца машину, и Кристинин Илья Михалыч, который на самом деле оказался Ильей Валентинычем, тоже подъехать не смог.