Диль вообще-то тоже. Или не изучали в школе, или изучали тогда, когда он уже увлекся цирком и потерял интерес ко всему остальному. Вместо Франка ответил Кай:
– Это было больше тысячи лет назад. Магия тогда приобрела невиданную мощь, но ее носители отличались… не скажу, что жестокостью, но полной беспринципностью. Считали себя властелинами мира, но постоянно выясняли отношения между собой, не считаясь с тем, что их окружали люди. Длилось это довольно долго, больше ста лет…
– Сто восемьдесят, – вставил Франк, – если брать от проявления первого из великих.
– А потом?
– А потом вмешались драконы, – буднично сообщил Франк. – И темная эра кончилась.
– Почему вы ждали сто восемьдесят лет? – выпалила Лири, сильнее сжав руку Диля. Франк снова хмыкнул.
– Объясни ей, дружище. Диль, это я тебе.
Диль растерялся. Объяснить? Как и что? Он даже не слышал…
– Мы должны сами… – сказал он. – Нельзя надеяться на чудо.
– Надеяться-то можно. Только чудес не бывает. Мы приходим на помощь, когда вы не в силах справиться сами. Мы не можем решать за вас. Да и не должны.
– Вы могли предотвратить войну, – прошептала Лири. Франк услышал.
– Во что превратится человечество, если мы будем исправлять все ваши ошибки и ликвидировать последствия всех ваших глупостей? – сухо спросил он. Лири попыталась выдернуть руку, но Диль не отпустил, наоборот, притянул ее к себе и обнял за плечи. Девочка обессиленно к нему прислонилась. Она плакала. Слезы катились по щекам, но она даже не всхлипывала. Если Илем брякнет что-нибудь, нож ему в задницу воткну. Неглубоко, но чтоб сидеть не мог.
– Почему, ты думаешь, был заключен мир? – смягчившись, спросил Франк. – Райгун не собирался останавливаться… до вмешательства. Дракону очень трудно отказать. – Он резко повернулся. – Мы стараемся помочь вам, а вы разрушаете все, до чего только можете дотянуться.
– Мы так безнадежны? – вздернул бровь Илем. Франк покачал головой.
– Нет. Не безнадежны. Я… излишне обобщаю. Вы все разные, и в целом… Давайте потом, а? У нас еще черт-те какой путь впереди, времени много, придумаете вопросы поумнее и будете их задавать. Как будто это что-то решит или что-то изменит. Но я не против того чтоб удовлетворить ваше любопытство. У нас нет тайн от вас.
Диль в очередной раз подумал о собственной глупости. Иначе он это назвать не мог. Понятно, что не в его силах было распознать дракона, он об их существовании-то толком не знал. Глупость заключалась в том, что он и сейчас не мог поверить, хотя видел собственными глазами. Что-то, сидевшее глубоко внутри, успокаивало и пыталось сказать, что глаза ошиблись, что это был фокус или даже магия, но не дракон. Не дракон истинный. Франк не может быть драконом. Дракону не может быть интересен Диль.
Дракон не может говорить о том, что в них есть нечто общее.
Это не укладывалось в голове.
Им удалось преодолеть и пустыню, и горы – не очень высокие, никакого снега, и лес, казавшийся непроходимым. В этом лесу они какое-то время ходили кругами, пока Франк не нашел нужного направления и пояснил, что заблудиться не может. По определению. Диль тихонько спросил Кая, как понять это «по определению», и эльф, замявшись на секунду, пояснил, что камни не способны танцевать, а дракон не способен заблудиться, просто потому что дракон. И извинился за невнятное объяснение. Диль понял. В это «по определению» входило уже много.
Они попривыкли, Илем даже начал подшучивать, но весьма осторожно.
Лири почти не отходила от Диля. В ней не осталось беззаботного болтуна Денни, почти не осталось даже той девочки, которая поверила в свое предназначение и свою роль в спасении мира. Она не то чтоб похудела – некуда было, но осунулась, лицо стало отстраненным и строгим. Они почти все время молчала. Слишком тяжелый ей достался груз. Слишком. Ори и Кай знали, не говоря уж о Франке, но не говорили ей именно для того, чтобы этот груз не раздавил ее. Она держалась. Держалась, хотя все время сосредоточенно думала о чем-то… об этом грузе. Однажды Диль ненароком услышал обрывок ее разговора с Франком. Она ожесточенно, убежденно сказала: «Я должна дойти!» – и Франк негромко ответил: «Должна». Впрочем, с самого начала Диль понимал, кто именно должен дойти.
Илем, выяснив про грехи каждого, больше не заговаривал об этом и перестал расспрашивать Франка, тоже нередко был погружен в невеселые мысли. Может, он думал о своей Силли. Может, пытался дознаться о каких-то глубинных причинах миссии. А может, плохо себя чувствовал.
