удалось выхлопотать для них обеды улучшенного качества.
В конце сентября в библиотечной очереди я познакомилась с очень милой студенткой
Московского университета Маней Карас. Узнав, что я преподаю иностранные языки, она
попросила меня давать ей уроки английского языка. Это была первая ласточка из большой
стаи моих будущих учеников.
Взявшись за английские уроки, я, признаться сказать, порядочно струхнула. Мне
пришлось несколько раз в жизни иметь учеников по английскому языку, но в последние
15 лет я вся ушла в изучение, а затем преподавание романской языковой группы, а
поанглийски мне даже читать не приходилось. Но, не теряя мужества, я впряглась и
проделала гигантскую работу, идя впереди своей ученицы. По счастью драгоценные
материалы мисс Спенс я взяла с собой в Новосибирск. Все, что мне было нужно по линии
учебников, я раздобыла в библиотеке. Придя на первый урок, Маня предупредила меня, что она неспособна к языкам. Год или два она изучала английский язык в Университете и
не получила никаких знаний. Но уже через несколько часов занятий я убедилась в
хороших способностях моей ученицы и ее необычайной толковости. Я уж не говорю о
доброй воле и интересе к изучению языка. Через 23 месяца мы с ней во время урока
говорили только поанглийски, и она делала большие успехи. Скоро я поняла, что имею
дело с девушкой незаурядной одаренности и подсказала ей блестящую будущность –
работника науки. Позанимавшись со мной два с половиной года, Маня уехала в Москву
продолжать учебу в Университете, увозя с собой хорошие знания по английскому языку и, по недостатку времени, некоторую осведомленность по недостаточно усвоенному
французскому языку. Она написала мне из Москвы, прося совета, не перейти ли ей на
фонетическое отделение. Я написала ей слова Ленина, который говорил, что изучение
языков не должно быть самоцелью, а только средством при овладении другими
специальностями. Она послушалась меня и блестяще окончила исторический факультет
Университета. Кроме двух языков она изучила еще испанский и специализировалась на
арабском. Академик Крачковский, по рекомендации московских профессоров, взял ее к
себе в Ленинград в качестве младшего сотрудника Восточного института. Сейчас она под
его руководством ведет большую, ответственную работу по овладению арабскими
материалами. Мы с Маней большие друзья, созвучные по интеллекту, можем часами вести
интересные для нас беседы, не касаясь бытовых тем. Мне нравится в моей ученице полное
отсутствие качеств «синего чулка». Внешне интересная, всегда изящно одета, причесана, она живо и широко интересуется вопросами науки и искусства, не замыкаясь в свою
арабскую раковину. Маня играет на рояле, поет, страстно любит и хорошо понимает
музыку.
В первые же месяцы моего пребывания в Новосибирске, по большой просьбе Марии
Константиновны, я согласилась заниматься французским языком с падчерицей Симонова
Леночкой. Я очень люблю детей, но не люблю заниматься с ними, точнее сказать, не умею.
Я всеми способами стимулирую в учениках любовь к изучаемому предмету и желание
овладеть им. Дети, которые сознательно хотят знать язык, являются редким исключением, и Леночка не принадлежала к их числу. Видя непродуктивность занятий, я скоро
отказалась от них.
81
В это время на меня, как из рога изобилия, посыпались предложения уроков. С одной
стороны, Маня пропагандировала меня, как хорошую преподавательницу, и другой, с
просьбой заниматься английским языком обратились ко мне мои дорожные спутники –
Лера Скоробогатова, Марина Вивьен и Екатерина Владимировна Александровская. Уроки
я давала только дома, но для Екатерины Владимировны я сделала исключение и ходила к
ней, так как она жила очень близко и все время недомогала. Таким образом, я очень
сблизилась с двумя Катюшами. Я с большим удовольствием вспоминаю часы,
проведенные в их уютной квартире в две комнаты с видом на бульвар.
Екатерина Владимировна оказалась очень интересной ученицей. Не обладая хорошей
памятью, она брала усидчивостью и талантом в использовании усвоенного материала.
Через два месяца занятий я задала ей сделать самостоятельное описание картинки, и она
составила такой поэтический рассказ, что я позвала тетю Катю подивиться на дочку.
Екатерина Павловна крепко поцеловала меня и сказала: «Какой вы замечательный человек
и какая замечательная преподавательница». Успехи Екатерины Владимировны были тем
более поразительны, что наш урок проходил обычно в атмосфере далеко не спокойной.
Самохвалов писал большой портрет Корчагиной-Александровской. Телефон на
письменном столе часто вызывал Екатерину Павловну, как депутата. Ее большие, сложные
депутатские дела, к которым она относилась с необычайной добросовестностью,
требовали с ее стороны тоже спешных разговоров по телефону. Проявления
исключительной экспансивности и жизнерадостности тети Кати тоже отвлекало нас от
урока.
В Новосибирске в это время была распродажа летних шляп. Екатерина Павловна купила
себе несколько штук и примеряла перед зеркалом то одну, то другую, спрашивала нас, какая ей больше к лицу. А то, бывало, соскучится, подойдет к нам и давай целовать
