нашим дружеским отношениям. Я всегда чувствовала себя во враждебном лагере.
В 1925 году, при моем поступлении в педвуз, директором института был
Он был культурный, симпатичный человек, возможно, излишне мягкий для своего
ответственного положения. К концу моей пятилетней работы в институте практика
студентов заняла свое прежнее место в учебном плане, должность секретаря практики
была ликвидирована. В это время входило в силу знание иностранных языков. Меня все
более и более увлекала работа с аннотациями. Рассчитывая наверняка получить должность
библиографа, я подала заявление об уходе. На смену Фингерту директором института
была назначена тов.
быстро восстановить против себя как студентов, так и преподавателей. У студентов она
старалась раскопать пятна в происхождении. Обнаружение в родословной студента
дедушки дьячка неминуемо приводило к исключению внука из педвуза. На этой почве
были известны случаи самоубийств. Мужа и жену, окончивших институт, она властно
рассылала в разные места. На их протесты и просьбы эта жесткая женщина не
реагировала. Мне случилось присутствовать при разговоре, когда окончившая педвуз
студентка настаивала на своем желании получить работу в одном городе с мужем. «Что вы
беспокоитесь, такая хорошенькая, вы везде найдете себе мужа!», – цинично ответила
Лазуркина, решительно отказываясь исполнить ее просьу. «Вы найдете себе другого мужа, другую жену», – говорила Лазуркина, разлучая супругов. Сама она, хорошая семьянинка, прожила много лет в счастливом браке со своим мужем.
64
Ольга Николаевна Вейтбрехт.
из Америки. Еще до революции туда отправился один из моих учеников по английскому
языку. Он охотно исполнял все мои поручения. Дело в том, что Публичная библиотека в
двадцатых годах выписывала не меньше сотни зарубежных педагогических журналов, а
около тридцатых годов ликвидировала полностью этот отдел. Два-три вновь выписанных
журнала вошли в отдел философии. К этому времени относится распоряжение
Наркомпроса о работе над созданием своей советской педагогики. Разные цели
воспитания должны создавать совершенно новые педагогические установки для
воспитания гражданина социалистического государства. Мне пришлось переключиться на
работу над техническими журналами в научных институтах, которую я и продолжала до
выхода на пенсию в 1937 году. Меня, как гуманитарку до мозга костей, не увлекало
содержание технических журналов. Но процесс работы и ее самостоятельность мне
нравились.
В 1925 году наша Оленька вышла замуж за Владимира Владимировича Щербинского и
оставила наш дом, осиротевший с ее уходом. В 1927 году появилась на свет моя первая
внучка
Нина Николаевна Вейтбрехт (фото
Моя старшая дочь Наташа, окончив студию при Александринском театре, была принята в
театр Грановской и Надеждина. Брак младшей дочери Нины с Борей Пхором оказался
неудачным, и они разошлись. В 1928 году у нас впервые появился, а потом стал частым
гостем очень милый и симпатичный молодой человек необычайно большого роста. Всегда
веселый, жизнерадостный, он скоро сделался душой собиравшейся у нас молодой
компании друзей моих дочерей и любимцем всей нашей семьи. По гибкости членов и
фокусам, которые он проделывал со своими руками, это был настоящий гуттаперчивый
мальчик. И как все это, вместе с игрой на рояле, пением, веселой декламацией забавляло и
восхищало нас!
Когда я впервые увидела его на сцене в роли ДонКихота, он произвел на меня
потрясающее впечатление. Я сразу сказала Нине: «Это мировой артист!».
Николай Черкасов, 1918 г.
Немного спустя
работала моя дочь Наташа. В 1928 году Николай Константинович и Нина поженились, он
перебрался к нам и стал членом нашей семьи. Тогда же он, вместе с двумя своими
товарищами, с большим успехом исполнял им придуманный и разработанный эстрадный
номер выступления под музыку Пата, Паташона и Чарли Чаплина.
У нас в это время образовалось общее хозяйство на коммунальных началах. Мы все
вносили няне ежемесячно определенные равные суммы, и она кормила нас. Мы с Наташей
дополнительно платили няне жалованье. Николай Константинович и теперь с
удовольствием вспоминает о нашей коммуне. В эти годы у нас с перерывами жила
падчерица моего двоюродного брата Нина Седельницкая. Природная интеллигентность и
благородство выгодно выделяли ее из общей людской массы. Мы с ней всегда были как-то
особенно душевно близкими. Я старалась приютить ее в нашей семье, когда она
проживала в Ленинграде вдалеке от родителей. Сейчас это уже пятидесятилетняя седая
женщина, мать взрослой дочери. Но она попрежнему мила и близка моему сердцу. Совсем
недавно мы с ней беседовали о прошлых годах, и разговор зашел между прочим о нашей
семье в те годы, когда она жила у нас. Мне было очень ценно выслушать объективный суд
этой умной женщины, так близко наблюдавшей нашу тогдашнюю жизнь... По ее словам,
