плакать, просто вопить на весь полустанок. Начальник станции, не понимая, в чем дело, замедлил с отправкой поезда. Кондукторша, крепко обругав Наташу, открыла дверь и
впустила нас. В вагоне были свободные места. Мы сели и были так счастливы, что ни
слова упрека не сказали бессовестной кондукторше.
73
Последние месяцы 1939 года и первые месяцы 1940 года мы пережили небольшую войну с
финнами, которые неожиданно напали на нас. Это была предвестница большой мировой
войны, которая уже разгоралась в Европе. Хотя и ненадолго, мы впервые познакомились с
такими неприятностями, как затемнения и осадное положение. Финны были отогнаны с
позором. И эту войну мы выиграли с большими для нас преимуществами. Кроме войны,
эта зима ознаменовалась еще невероятной для нашей местности стужей. Говорили, что
такие морозы (около 45 градусов) были в нашей местности сто лет тому назад и еще
раньше, во время нашествия Наполеона. В окрестностях Ленинграда погибла масса
фруктовых деревьев.
Переезд из организованного, установившегося быта нашей семьи в отдельную комнату
привел меня к полному самообслуживанию. Раньше, бывало, встанешь утром, у няни уже
готова горячая вода для мытья, на стол подается горячий кофе, и так целый день все для
тебя готово, все сделано. В таком баловстве прошла вся жизнь, а в 56 лет все коренным
образом изменилось.
Понятно, что я старалась всеми способами снять с себя тяготы жизни. Обедать я стала в
вегетарианской столовой, и это пришлось мне очень по вкусу, а главное, упрощался
вопрос хозяйства. Я совершенно отменила отопление моей, правда, по природе своей
очень теплой комнаты. «Доставать дрова, топить печку ни за что не стану». И так я
прожила в холоде лет 78. Посередине комнаты у меня стояла электрическая плитка,
которуя я потом дополнила рефлектором, благо тогда не было лимита на электричество.
Как меня ни уговаривали окружающие топить печку, я упрямо стояла на своем. Ну, а когда
зимой 19391940 гг. начались лютые морозы, я сбежала к Оленьке, которая жила на
Советской, близко около меня. Переночевала две ночи, меня потянуло домой, вернулась в
свою совершенно замороженную комнату с заиндевевшими окнами, включила рефлектор,
но это мало помогло. Утром я проснулась с температурой, получила глубокий бронхит.
Оля перевезла меня к Нине, где я пробыла до полного выздоровления. С тех пор я стала
заботиться о дровах и топить печку. Полюбила тепло, нахожу уют в топящейся печке и в
потрескивании дров.
20 января 1941 г. появился на свет мой внук
проведенные в непрестанном общении с только что родившимся существом, делают его
навсегда близким и дорогим. Как радостно переживается первый сознательный лепет,
первый шаг ребенка. Мне кажется, что и родство тут не играет большой роли. Когда я
впервые увидала Андрюшу в колыбельке, я была поражена его миловидностью, так
несвойственной младенцам в этом возрасте. Миловидность с годами перешла в шарм, к
которому присоединились ум и оригинальность – качества, которыми щедро наделен мой
внук. Ему скоро минет 9 лет.
9. Война и эвакуация
В половине июня 1941 г. я закончила свои уроки с Масленниковыми. При прощании
обсуждался вопрос, какой язык они начнут изучать с осени, английский или итальянский.
Николай Сергеевич стоял за итальянский, Надежда Александровна за английский. На
следующий день я отправилась на житье в Куоккала, где в этом году нанимали дачу
Черкасовы. Вскоре после моего приезда Нина с пятимесячным Андрюшей, которого она
кормила, поехала на несколько дней в город, где ее и застало известие о начале войны. На
даче в то время находилась еще моя внучка Наташа и мать Николай Константинович
Воробейчикова. Наша снаружи красивая дача стояла почти напротив репинских «Пенат».
Я так и не успела осмотретъ музей в те несколько дней, что мне удалось прожить в
Куоккала. Большой парк вокруг нашей дачи спускался прямо к морю, заканчиваясь
хорошей плошадкой для купанья. Я поселилась наверху, в большой неуютной комнате,
очень скудно обставленной, и никак не могла обжиться. Холодная погода не дала мне
возможности оценить по достоинству все местные красоты.
И вот настал знаменательный день 22 июня 1941 года. Часа в два пополудни я сидела
наверху в своей комнате, когда услышала снизу голос Воробейчикова, зовущего меня на
балкон. Он обратился ко мне с такими словами: «Евгения Алексеевна, вы все упрекаете
меня, что я не привожу новостей из города. Так вот вам новость: сегодня ночью немцы
перешли границу и вторглись на нашу территорию». Рядом с ним стояла ледная, как
смерть, Анна Адриановна. «Мы пропали», – повторяла она со слезами в голосе. Внутри
меня что-то задрожало и заныло, но в такие минуты я всегда сохраняю наружное
спокойствие. «Что вы, что вы, с нашей Красной армией мы никогда не пропадем!» – бодро
ответила я на ее полный отчаяния возглас, и какими пророческими оказались мои слова.
