целый день в Павловске. Был конец сентября, стояла солнечная, теплая погода, которой
часто после холодного лета вознаграждает нас природа. Я особенно люблю Павловский
парк в осеннем убранстве хорошо подобранных оттенков разных пород деревьев и кустов.
Лидия Григорьевна охотно согласилась. Там в чудесном дворцовом парке
Лидия Григорьевна как-то застенчиво призналась мне в безумной любви к композитору
Чайковскому. «Он, как человек и композитор, всегда мне нравился, но последнее время вся
моя жизнь заполнена им. Даже когда я не слушаю его музыку и не читаю литературу о
нем, он неотступно со мной всегда и везде».
Лидии Григорьевне в это время не приходилось работать, она была на отдыхе. Ее дочь
Наталия Яковлевна Никифоровская – хорошая стенографистка – обеспечивала свою мать и
давала ей возможность не думать о хлебе насущном. Но это ли не красивая старость! За
несколько лет такого обожания Петра Ильича Лидия Григорьевна, обладая прекрасной
памятью, собрала большой, интересный материал о Чайковском. С громадным увлечением
делилась она им со всеми желающими. Она располагала богатыми биографическими
данными о Петре Ильиче, знала точно время и условия создания каждого его
произведения. Ежегодно Лидия Григорьевна совершала паломничество в Клин, где
находится музей имени Чайковского. По возвращении делала своим друзьям доклад о
поездке и о новых моментах в музее.
Кроме карточных вечеров в этот уютный, как я называю, предвоенный период моей
жизни, я устраивала у себя музыкальные вечера. Исполнительницей и душой этих вечеров
была моя приятельница Софья Васильевна Слободова. Свыше сорока лет дружбы
соединяли нас с ней. Поселившись в своей голубой комнатке, я очутилась очень близко от
Пушкинской улицы, на которой много лет проживала Софья Васильевна. Украшением
этих вечеров было исполнение моей племянницей Наташей Семеновой прелестных
песенок Беранже. Разумеется, Лидия Григорьевна заразила весь наш маленький кружок
своей любовью к Чайковскому. Ее влияние было неотразимо. И только после смерти
Лидии Григорьевны я вернулась к моему любимому композитору Бетховену.
В феврале 1939 года София Васильевна исполняла нам шестую симфонию Чайковского в
четыре руки со своей ученицей – моей племянницей Наташей Семеновой (женой
академика Н.Н. Семенова). Это были наши последние, прощальные концерты. 26 февраля
София Васильевна, проболев три дня, скончалась от крупозного воспаления легких. Как
тяжело пережила я эту смерть можно судить по краткой записи, сделанной в записной
книжке после похорон: «Сейчас мне кажется, что я потеряла, от меня оторвался кусок
жизни необычной ценности. Возможно, острота ощущений пройдет, но эти два дня
тяжелой скорби оставят навсегда глубокий след-рану. Она, моя такая скромная чудачка
Соня, унесла с собой мою душу. Я вся пустая, все потеряло для меня смысл и значение».
София Васильевна обожала моего зятя Николая Константиновича. Она считала его талант
перевоплощения непревзойденным и сумела понять и оценить его задолго до того, как он
сделался знаменитостью. Встречи с ним в моей комнатке она всегда радостно
приветствовала. Он тоже очень любил ее талантливую игру и постоянно просил исполнять
его любимые вещи. Поэтому на лентах большого венка, который я возложила на ее гроб, была такая надпись: «Прекрасной артистке, чудесному человеку, нашей дорогой тете Соне
от Черкасовых-Вейтбрехт».
71
Возвращаюсь к Лидии Григорьевне. Около нее всегда была молодежь – поклонники и
последователи, зараженные любовью к Чайковскому. После каждой объявленной продажи
билетов эта молодежь становилась в очередь перед кассой Мариинского театра и забирала
все билеты первых прямых рядов галерки на все оперы и балеты Чайковского. Так что
Лидия Григорьевна всегда была обеспечена возможностью по дешевке слушать музыку
своего обожаемого композитора. Благодаря любезности Лидии Григорьевны, и я часто
попадала на эти вечера наслаждений.
А вот сейчас, когда Лидии Григорьевны уже нет в живьх, за пять лет, что я вернулась из
эвакуации, несмотря на всю мою любовь к балетам Чайковского, я ни разу на них не
побывала. Дорогие места мне недоступны, а хорошие и дешевые нет возможности
достать.
Осенью 1941 года мы с Лидией Григорьевной расстались навсегда, разъехавшись по
разным городам. В эвакуации Лидия Григорьевна со своей семьей попала в очень тяжелые
условия жизни, но в своих всегда бодрых письмах она оставалась все той же
восторженной и неунывающей. Вот несколько выдержек из ее писем:
«Но какое счастье, – пишет она, – что я живу в мире моих грез, что Петр Ильич, заслонив
мое сознание, всегда для меня радость и упоение, всегда благодать и закон. Сегодня день
его рождения, и я из своего военного пайка пеку белые коржики и блинчики. Думаю, как
много потерял бы мир, если бы этот день выпал из календаря и по земле не прошел бы
этот человек».
«Сейчас читала и увлеклась милым Чеховым, ужасно он хорош. Дорог он мне, конечно, взаимным чувством симпатии с Петром Ильичем. На фотографической карточке своей,
подаренной Антону Павловичу, Петр Ильич надписал: «От пламенного поклонника». А
