Резко развернувшись, я направился к выходу. Едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, я вышел в прохладной коридор и гневно скрипнул зубами. Как же хорошо было в забытых землях! Там люди прямые: что думают, то и говорят. А здесь у всякого слова подтекст. Тряхнул непривычно легкой головой и провел рукой по коротким волосам. Зачем подстригся? Хотел соответствовать местной моде. К дайху ее! И всех здесь вместе взятых! Особенно отца. Вот уж кто мастер интриг.
Видеться с ним совсем не хотелось, но нам стоило поговорить с глазу на глаз. К тому же я бы хотел повидать братьев. Ситан и Орсато – погодки – младше меня всего на год и два. Казалось бы, с такой маленькой разницей в возрасте мы должны были быть не разлей вода. Но все сложилось иначе. Отец специально нас разводил по разным занятиям и имел привычку сравнивать между собой.
Похвастаешься отцу успехами – он в ответ: а вот Ситан лучше…. Захочешь поделиться горестями… а у Орсато еще хуже… И так каждому из нас, из года в год. Не удивительно, что мы выросли почти чужими людьми. Я часто размышлял, что отношения с братьями могли бы сложиться иначе, если бы мама не умерла при родах, производя на свет очередного наследника.
– Добро пожаловать домой, ид, – вывел меня из раздумий негромкий голос проходившего мимо слуги.
Вздрогнув, я оттолкнулся от стены и, вежливо кивнув, поспешил покинуть полумрак коридора. Быстро спустился по лестнице и, надеясь никого не встретить по пути, прошел в дальнюю часть дома. Покои отца. Они всегда были для меня неприступной крепостью. Дом в доме, куда входить без позволения каралось хорошей поркой.
Подошел к массивной деревянной двери и громко постучал. Ее открыл другой слуга, тоже из северных земель. За годы моего отсутствия их стало гораздо больше. В этом вопросе я разделял отношение Ольги: неправильно принуждать людей. Но я не у себя дома и не могу ничего изменить. Остается надеяться на Кималана. Если он освободится и вернется в наш мир, то северные земли снова наполнятся живительной водой, а с ней в них придет и полноценная жизнь.
Пока я раздумывал, застыв на пороге, слуга уже вернулся и сделал приглашающий жест. Миновав просторную, богато обставленную гостиную, я направился к открытой двери в кабинет отца. Он сидел на массивном кожаном кресле и смотрел на меня в упор.
– Быстро ты, – сказал он ленивым голосом, закидывая ногу на ногу. – Садись.
Мысленно пожелав себе терпения, я не спеша прошел и опустился на низенький диванчик напротив него. Тело неприятно утонуло в мягкости сиденья. Пришлось поерзать, чтобы принять удобную позу.
Краешек губы отца дернулся в едва заметной усмешке. Сидеть было некомфортно, но я все же смог разместить свои длинные ноги, закинув одну на другую. Руки пришлось забросить на спинку. Взгляд отца переместился на обрубок правой кисти. Родитель заметно скривился.
Я мысленно ухмыльнулся. Неприятно видеть калеку? Я специально пару раз постучал искалеченной рукой по дивану. От вида брезгливой мины отца мне стало весело. Едва сдержав улыбку, я спросил:
– Где Ситан и Орсато?
Отца передернуло от упоминания имен моих братьев. Интересно, что они-то натворили, чтобы заслужить такое презрение? Отец не спешил отвечать, но, видя упрямство в моем взгляде, нехотя процедил сквозь зубы:
– Ситан сочетался лааси с младшей дочерью Имма из восточного сидэ и уехал туда прозябать приживалкой.
Я снова едва сдержал улыбку. Такой брак означает, что брату не светит стать главой этого сидэ. И его детям тоже. А тот факт, что он уехал в дом своей лааси, и вовсе не по правилам. Обычно, наоборот. Но за Ситана я был искренне рад. Сумел-таки выбраться из цепких лап отца. А судя по реакции папаши, еще и умудряется жить счастливо.
– А Орсато?
– Кто его знает! – рявкнул отец, теряя терпение. – Шляется везде, как бродячий дзак. Песенки свои поет да пьет беспробудно. Толку никакого от него.
Стало не по себе. Орсато всегда был чувствительным. Худощавый, высокий, с длинными пальцами, из-под которых выходили прекрасные рисунки или чарующая музыка. Но разве искусство ценно для отца? Только сила, только власть. Нужно бы разыскать брата, если успею.
– Но теперь хоть ты вернулся, – проговорил он так, словно подавал мне милостыню, и оценивающе глянул на меня.
Стало неприятно, но показать отцу эмоции значило принять поражение и прогнуться под него. Вместо ответа я спросил:
– За время моего отсутствия у меня появились еще братья или сестры?
– Нет, – едва не рыча ответил отец. – Бестолковые бабы, чахлые дети. Только твоя мать меня радовала, но и та бросила.
Захотелось подойти и врезать ему по морде, чтобы зубы разлетелись по его идеальному кабинету. Бездушная тварь! Умудрился мою мать обвинить в ее же смерти. Чья вина, что она умерла, даже не дожив до моего пятого оборота? Отец не дал ей и года перерыва между родами. Дайхов скот!
– Я здесь надолго не задержусь, – еле держа себя в руках, сказал я.
Отец нахмурился, словно не веря, что я смею ему перечить. Он откинул голову на спинку кресла и, глядя на меня свысока, спросил:
– И куда ты собрался?
– Обратно, – спокойно ответил я.
