Громкий смех отца разнесся по кабинету и утонул в сводах высокого потолка.
– Не дури. Два восточных сидэ скоро останутся без глав. Я устрою так, что ты станешь их главой. Тогда мы присоединим их к моему сидэ, и он станет больше в полтора раза. Схема уже готова, нужен только толковый и надежный человек типа тебя.
Я чуть с дивана не грохнулся. Толковый? Я? Когда это я успел таким стать в его глазах? Двенадцать лет назад я был самым бестолковым идиотом, посмевшим ослушаться его воли.
– Я здесь только с одной целью. Как закончу, уеду. Благодарю за гостеприимство, – спокойно ответил я.
Последние слова едва выдавил из себя, но чего не сделаешь ради возврата кисти. Отец угрожающе прищурился и задумался, глядя на меня в упор. Затем ядовито хмыкнул и со злым смешком спросил:
– Ты про руку свою что ли? Надеешься забрать ее у Маола?
– Да, – ровным тоном ответил я.
Отец неопределенно хмыкнул. Его взгляд стал отстраненно стеклянным, и я понял, что наша встреча закончена. Он всегда таким способом давал знать, что больше не желает разговаривать. Я был рад поскорее покинуть его. Поднялся и, сухо попрощавшись, пошел на выход, когда он меня окликнул.
– Грэгхор, подойди.
Олман встал и приблизился к своему столу. В руках у него был мешочек из ярко-бирюзовой ткани. Я нехотя вернулся к отцу.
– Это твое. Дай руку, – сказал он и развязал мешочек.
Я протянул ладонь, и он вывалил на нее драгоценность. Невольная улыбка вылезла на мое лицо. Мамино ожерелье. Часть ее наследства, которое она оставила детям. Разумеется, в забытые земли мне украшение с собой не дали.
Я нахмурился. С чего отец такой щедрый? Решил меня подкупить? Из него обычно ничего не выбить. Я уже давно отказался от наследства, которое когда-то принадлежало мне. И сейчас первой мыслью было вернуть ему ожерелье. Но отец меня опередил:
– Для твоей даами.
Моя рука дрогнула. Вспомнились слова Ольги про подарок на наш даами. Она тогда пошутила, но мне стало неприятно. Я ведь действительно ничего ей не преподнес. Хоть союз и был фарсом, но все же…
– Спасибо, – холодно ответил я.
Благодарно кивнул и направился к выходу, с силой сжимая в руке ожерелье матери. В голове крутилась лишь одна мысль: поскорее бы отсюда убраться. Пыльные степи и мой дакриш казались мне самым желанным местом в Хирнэлоне. Здесь, в центре цивилизации, я задыхался.
Сладкий запах цветов в вазах вызывал рвотные позывы, и я поспешил на улицу. Быстрым шагом дошел до боковой двери и выскочил на террасу. Вдохнул глубоко и застыл. Чутье подсказало: я не один. Краем глаза уловив движение, я резко повернулся, готовясь отражать нападение.
Увидев, кто именно стоит в дальней части веранды и пытается слиться с ее стеной, я замер. Лавель. Огромные глаза смотрели с испугом и тоской. Я не знал, что делать и о чем с ней говорить. Похоже, лучшим решением будет уйти. Уже развернулся, когда раздался ее тихий голос:
– Грэг, постой.
Замер, услышав свое имя в ее устах. Раньше казалось, что только она может заставить мое сердце застыть. Сейчас же я испытал лишь усталость. О чем нам разговаривать? Но и уйти я не посмел. Стоял и смотрел, как она осторожно подходит ко мне.
Легкая походка и изящный силуэт притягивали взгляд. Она стала красивой женщиной, но было в ней что-то… Вернее не было. Вспомнилась Ольга с ее уверенным шагом, вечно вскинутой головой и язвительной полуулыбкой. Моя даами не стала бы опускать взгляд, чего бы ни натворила. Она бы сейчас смотрела на меня с вызовом и бурила во мне сквозную дыру. Невольно улыбнулся.
Лавель заметила мою улыбку и тоже с опаской улыбнулась, сказав:
– Грэг, мне очень жаль. Не было и дня, чтобы я не сожалела о своем поступке. Я и представить не могла, что они с тобой сделают. Маол обещал, что если я откажусь от тебя, то твой отец все уладит, – ее голос дрогнул. Она судорожно вдохнула и сбивчиво продолжила: – Грэг, я не знала. Я испугалась и была так глупа. Знаю, что я не вправе просить об этом, но сможешь ли ты когда-нибудь меня простить?
Ее тихий голос затих. Она остановилась в паре шагов от меня и опустила голову, поникшие плечи вздрагивали. Мне стало жаль ее. Она была так молода. Шестнадцать лет. Разве могла она противостоять давлению, которое на нее оказали после случившегося? Нас тогда разъединили, и я увидел ее в последний раз только на суде.
Жалость сменилась разочарованием и едва шевелящейся злостью. Но я ведь в день побега ей все объяснил, рассказал, как себя вести. Почему ей не хватило смелости? Почему не доверилась моим словам? Почему поверила Маолу, а не мне? Опять вспомнилась Ольга.
В своих фантазиях я красочно представил, как бы она себя повела в этом случае. У Маола не было бы и шанса. Ольга бы наверняка и весь суд разнесла в пух и прах, если бы только… Если бы только она меня любила. Дайх! Что со мной творится? Женщины выворачивают мою душу наизнанку. Пора с этим покончить.
