- Точно, - к разговору подключился Алексей. Слушая рассказ Ксюши, он вспомнил другую ситуацию, которой был свидетелем за пару месяцев до смерти Аркадия. Он не стал рассказывать её сейчас, а просто улыбался своим мыслям.
Он тогда заглянул проведать приболевшего Климова, узнать, как дела. И его сразу призвали на помощь в «семейных разборках»:
- Лёш, ну почему он не даёт мне ничего ему приготовить? Он же болеет, ему нельзя вставать.
Марина смотрела на мужчину вопросительно и немного обиженно. Алексей, зная хозяйственные способности девушки, сострил:
- Может быть, ещё пожить хочет? – мужчины, посмеиваясь, переглянулись.
- Да ну тебя, и ты туда же, - обиженно протянула девушка.
Аркадий, покашливая, вступился за друга:
- Марин, ну ты же умудрилась испортить даже пельмени, помнишь?
- Как? Как это можно? – Лёша хохотал.
Маринка шмыгнула носом:
- Не знаю. Я всё правильно сделала. Поставила их варить, и.. ну, в интернет только на минутку зашла…
- Ага, - Аркадий начал излагать свою версию: - Она налила целую кастрюлю воды, засыпала их в холодную воду, поставила на плиту и уселась за ноутбук. Они сначала слиплись в кучу, потом полчаса варились, а когда вода выкипела – ещё и поджарились.
Лёша, слушая рассказ и представляя картину, катался по дивану от смеха, постанывая и подвывая:
- Кто бы сомневался! В этом вся Маринка!
Глядя на него, Аркадий тоже не мог сдержаться. Девушка не знала, то ли плакать, то ли смеяться вместе с ними. Глядя на её расстроенное лицо, Аркадий протянул руку.
- Иди, моя девочка, не обижайся, я же любя. Маришка, кухня – это не твоё. Ну и что! Подумаешь, на дом закажем, или Павловна придёт убираться – её попросим приготовить. Ну, не злись, тебе это совершенно не идёт. Зато ты поёшь хорошо, и знаешь много всякой ерунды, - он сгрёб в охапку ещё упирающуюся и надувшуюся девушку, как ребёнка усадил на колени и положил её голову к себе на плечо. - Лучше делом займись: фильм посмотри, или почитай что-нибудь.
Его слова звучали иронично, но в них было столько любви и нежности, что Маринка просияла.
- Я тебя люблю.
- А я тебя обожаю, моя маленькая.
Но Алексей никак не мог успокоиться:
- И как пельмешки, вкусные были?
- Да ну их, - махнул рукой Аркадий, - выбросили вместе с кастрюлей. Да, моя девочка?
- Короче, остались голодные?
- Не, мы кофе попили…с бутербродами… горячими, - по тому, каким многозначительным на последнем слове стало выражение лица Аркадия, и как он зашёлся от смеха, откинувшись на спинку кресла, а Маринка со словами: «Всё! С меня хватит!», вскочила с его колен и вылетела в соседнюю комнату, громко хлопнув дверью, Алексей понял, что бутерброды Марине тоже не удались.
И вот сейчас, вспомнив эту историю, он включился в разговор:
- Они не просто не замечали недостатков друг друга. Они видели в них достоинства. Аркадия ни то, что не раздражала Маринина бесхозяйственность, его это умиляло. То, что другого человека наверно бы злило, у него вызывало улыбку, желание пожалеть, защитить. Он любил её и за это тоже. А в Аркадии всех чаще всего раздражало желание управлять, постоянно командовать. Но Маринку это восхищало. Она готова была смотреть ему в рот, она даже не спрашивала «куда?», когда он говорил ей «одевайся, идём». Она только спрашивала… - тут мужчина повернул голову, посмотрел на Ксюшу и они оба с улыбками в унисон произнесли: - «А что одеть?»
Ксюша во время всего монолога музыканта улыбалась и энергично согласно кивала головой, и теперь снова вклинилась в разговор.
- Да. Аркадий говорил ей, что одеть и сам выбирал одежду в магазине, заказывал за неё блюда в ресторане, они покидали вечеринку тогда, когда этого хотел он. Наверно, любую другую девушку такая опека просто бесила бы. А Маринка была счастлива.
Алексей тяжело вздохнул:
- Жаль только, что так мало, даже года не прошло, так Ксюша?
- Да. Всего восемь месяцев после того, как Маринка вернулась. Но эти месяцы они оба были счастливы. Аркадия таким мы никогда раньше не видели. Он просто летал. Он даже пить перестал. Раньше, помнишь – каждый день коньяк, а потом мог выпить только в компании, на празднике. Марина была рядом, и этот допинг стал ему не нужен. Поэтому мне так обидно было читать весь этот год то, что периодически писали в прессе.
Услышав, что речь снова зашла о прессе, Елена снова не сдержалась:
