- И ещё одной возмутительной газетной ложью было, пожалуй, то, что Марина якобы забрала все его деньги. Хочу прекратить эти разговоры раз и навсегда! Всё, что принадлежало Аркадию: счета, машины и так далее осталось его семье, жене и детям. Они могут это подтвердить. Хотя я знаю, что они категорически не хотят никакого общения с прессой, молчат. Я думаю, тут говорит обида на то, что он ушёл. Это можно понять. Хотя я точно знаю, что он пытался сохранить нормальные отношения, и к дочери летал в Бельгию, и к сыну в армию ездил. И с женой он разговаривал. Насколько я знаю, он предоставил право ей решать: захочет она подать на развод – пусть подаёт, не захочет – не надо. Она не подавала. Поэтому никаких имущественных споров нет и быть не могло. Просто у ваших журналистов очень богатая фантазия. У сестры остались свои деньги, которые она зарабатывала у Аркадия на бэк-вокале. Ей, как и всем, выплачивали зарплату. Да, она их практически не тратила, Аркадий полностью её содержал. И у неё остался дом, подарок наш и Аркадия. Так вот она распорядилась всё это передать церкви, сейчас готовятся документы. Как вы понимаете, ей уже ничего материального не нужно.
Девушка перевела дыхание:
- И вообще, я прошу только об одном: оставьте их в покое. Да, наверно, так не должно было случиться, и они оба в этом виноваты. Но они уже наказаны и расплачиваются за свою любовь. И не вам их судить!
- Действительно, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему, мы обратились к настоятельнице монастыря, в котором сейчас находится Марина, и попросили разрешения немного пообщаться с девушкой. – Ведущий сделал торжественную паузу, понимая, что наступил кульминационный момент его программы. - Марина пока не принимала никаких обетов, и ей это было позволено. Она тоже согласилась ответить на несколько наших вопросов.
Все подняли головы на экран, на котором появилась Марина. Она была одета в свободного покроя длинное платье с тонким поясом и лёгкий белый платок, завязанный по-монашески, оставляющий открытым только лицо. Девушка-корреспондент держала в руке микрофон:
- Марина, вы давно здесь?
- Второй месяц.
- Скажите, вы сами захотели жить в монастыре? Вас никто не уговаривал?
- Господь меня привёл, но приехала я сама.
- И вы готовы стать монахиней?
- Пока нет. Для этого нужно научиться любить Бога больше, чем людей. Я только в начале пути, но я знаю, что это мой путь и я его пройду.
- Вы так сильно переживали из-за смерти Аркадия?
Марина молчала.
- А тогда почему вы не ходили к нему на кладбище? И на годовщину не были?
- Это не нужно ни мне, ни ему. Его души там нет. Сейчас ему нужна только молитва, моя и всех близких.
- И вы просите?
- Каждый день и каждую минуту, в своём сердце.
Марина подняла глаза на корреспондента:
- У Аркадия, кроме семьи, было несколько близких людей. Я знаю, что они меня услышат, поэтому хочу обратиться к ним. Вы позволите?
- Да, конечно, - микрофон придвинулся поближе, и камера взяла крупный план.
- Алексей, ты для Аркадия был единственным другом. Коллег и приятелей было много, но другом - только ты. Я знаю, у вас с ребятами сейчас не самые лучшие времена. Но всё изменится. Верните Сергея. Он согласится, Аркадия больше нет и нет причины раздора. Это то, что сейчас нужно и ему, и вам. Вы дадите ему сил, а он вам – свежие идеи. Оксана, для тебя у меня тоже есть хорошая новость, у вас с мужем будет ребёнок, сын, как ты и хотела. Если вы захотите, приезжайте ко мне, когда он родится, и я с радостью стану его крёстной.
Она обратилась к девушке-корреспонденту:
- Всё. Мне нужно идти, у меня много дел.
- Марина, спасибо, что пообщались с нами.
- Меня не надо благодарить. Вам спасибо. Мне и Аркадию всё равно, что говорят, но я знаю, что от этого страдает моя сестра, мои близкие. Если наша беседа поможет им обрести душевный покой – я буду рада.
Женщины в зале плакали: кто-то, украдкой смахивая слёзы, кто-то открыто и не стесняясь. И не понятно было, от чего? Ведь с экрана на всех смотрела спокойная улыбающаяся девушка.
