Я хотела закричать, чтобы он этого не делал, но обнаружила, что не могу сказать ни слова. Вероятно, Дорган постарался, чтобы на помощь позвать не смогла. Вырваться тоже не получалось — от накатившей слабости я едва держалась на ногах. Оставалось только бессильно наблюдать за происходящим.
И только когда голос Блордрака начал срываться, а его лицо стало неестественно бледным, я поняла, что именно здесь происходит — разрыв магической помолвки, от которой неминуемо наступит сильнейший откат, уже начавший действовать, и отчаянно забилась в руках врага.
— Успокойся. Найдём тебе другого жениха. Получше, — сердито шикнул дед, и именно в этот момент я осознала, что никто другой мне не нужен, а единственный человек, с которым хочу разделить жизнь, может погибнуть в любую секунду!
Произнеся последние слова, Никей без сил опустился на пол и потерял сознание, а с моего пальца соскользнуло и упало помолвочное кольцо, которое раньше снять не удавалось. Я снова изо всех сил принялась вырываться. На этот раз схватка Доргана, как ни странно, ослабла. Мне удалось освободить руку и, отведя роковую иглу, уколоть ею противника. От неожиданности он меня выпустил, и я бросилась к Никею. Судя по слабому пульсу, жив. Слава богу!
За спиной вдруг раздался тихий зловещий смех. Я обернулась и увидела довольного Доргана, который почему-то не собирался умирать от сильнейшего яда.
— Неужели ты, правда, думала, что тут настоящий яд? Вы оба такие глупые и доверчивые! Идём, у нас мало времени.
Выражение лица деда изменилось, став жёстким, хищным, требовательным. Он шагнул ко мне и грубо схватил за руку, вынуждая подняться.
Я посмотрела на бледное, покрытое испариной лицо Блордрака и вдруг почувствовала такую злость, такую ненависть к этому человеку, сломавшему жизни нашим родителям, а теперь и нам, что захотелось просто прибить его на месте. Вот только не выйдет, я на ногах-то едва стою, зато могу сделать кое-что другое.
— Подождите, голова кружится. Дайте отдышаться. У меня магическое истощение, — заканючила я, мысленно делая настройку, как перед осознанным сном, на место, в котором хочу оказаться. В записях бабушки именно так описывалось вхождение в транс.
Наконец, перед глазами всё начало расплываться, в голове зашумело. Сделав вид, что покачнулась, я буквально вцепилась в родственника и, собрав все силы на последний рывок, увлекла его за собой…
Очнулась на уже знакомом острове среди множества дверей. Просто лежала на песке и вслушивалась в шелест волн, чувствуя себя полностью опустошённой. Радовало то, что я была здесь не одна. Неподалёку, удивлённо озираясь по сторонам, стоял Дорган.
— Где мы? Что это за место? — настороженно поинтересовался он.
— Это междумирье, — улыбнулась, с удовольствием наблюдая за тем, как вытягивается его лицо, а в глазах появляется тень тревоги, и, не скрывая злорадства, добавила: — Надеюсь, тебе здесь понравится, дедуля, потому что обратной дороги нет. Тебе отсюда никогда не выбраться!
Дорган заметно напрягся, смерил меня недоверчивым взглядом, подошёл к одной из дверей — той самой, что вела в Алнодор. Он долго всматривался в полупрозрачную жёлтую дымку, затем попытался пройти через неё и… не смог. Я почувствовала удовлетворение. Признаться, были сомнения в том, что он не сможет вернуться, но, видимо, не зря запрещается прикасаться к находящемуся в трансе проводнику.
Дед повторил попытку и снова потерпел неудачу. Вот теперь он встревожился не на шутку и нервно потребовал:
— Сейчас же верни нас обратно!
— Я не могу, силы не хватит, — ответила честно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Точно не хватит. Внутри только бесконечная пустота. Не уверена, что смогу даже просто подняться.
Удовлетворение сменилось горечью. Как же глупо получилось! От Доргана я, может, мир и избавила, а вот сама теперь не смогу вернуться к отцу и Никею. Никогда больше их не увижу! От этой мысли стало совсем тоскливо. В королевском госпитале, конечно, есть проводники, но ведь неизвестно, когда нас вообще обнаружат. Что же делать?
— Не ври, вставай! — Рассвирепевший дед, окончательно сбросив маску невозмутимости, метнулся ко мне, явно намереваясь схватить и вдруг замер, а на его лице отразился страх. Настоящий. Никогда ещё я не видела его таким испуганным и растерянным.
— Не смей прикасаться к моей дочери! — раздался за спиной знакомый голос, который сейчас звучал гневно и негодующе.
Я обернулась и не сдержала радостной улыбки, увидев родное лицо.
— Мама!
— Адела! — недоверчиво уточнил Дорган, отступая на шаг.
Мама резко переместилась и остановилась между нами, закрывая меня собой.
— Что здесь происходит? — побледневший дед снова отступил и начал озираться по сторонам. — Я просто хочу вернуться обратно. Пусть она поможет.
— Зачем тебе возвращаться? Чтобы ещё кому-то жизнь сломать, как мне и маме?! — возмутилась Адела. — Нечего тебе там делать!
Она опустилась рядом со мной и молча обняла, успокаивающе гладя по плечам и волосам, как маленькую.
Дорган вдруг успокоился и с нехорошим прищуром посмотрел на дочь.
