Непроизвольно отвлекшись от записей, я стал прислушиваться к его словам.
– Ты стараешься занять себя всеми возможными способами, чтобы отвлечься? – подозрительным тоном спросил он.
– Ошибаешься. – Я нервно сглотнул. – Просто стало скучно.
Пытливый и скептический взгляд Маркуса был направлен прямо в душу. Я склонился над учебником, чтобы разорвать зрительный контакт.
– Не верю. Человек, который загружает себя тонной идиотских кружков, преследует одну цель: убежать от чего-то. – Парень поднялся с кровати и стал мерить шагами комнату. – Говоришь, хорошо получается творить, да? И случилось это все со времен бала… Ты, случаем, не влюбился?
От неожиданного вопроса стало не по себе. Меня залихорадило. Казалось, стук непослушного сердца был слышен даже Маркусу.
– Влюбленности не существует, – с напускным равнодушием ответил я. – Все, что касается духовной связи между мужчиной и женщиной, – выдумка сентиментальных дурачков. Эти процессы можно объяснить простой физиологией и…
– Это та самая девушка? – с хитрой ухмылкой перебил меня Маркус. – Я угадал? Тот темно-зеленый платок тоже ее?
Я опустил взгляд и ощутил неимоверное напряжение в каждой клеточке тела.
– Ты не можешь признаться себе, что влюблен в нее. Что она завладела твоим неприступным сердцем. – Парень задумался. – Да, должен сказать, она хороша.
От его последних слов я настолько сильно сжал ручку, что она с треском сломалась. Ощущение нестерпимого жжения в груди завладело разумом. Невыносимо слушать, как другие парни оценивают ее. Стиснув зубы, я метнул злобный взгляд на Маркуса.
– У-у-у, все, все! – Он начал размахивать руками перед моими глазами. – Понял. Успокойся.
Я отвернулся и, глубоко выдохнув, постарался остудить внутренний пыл.
– Знаешь, – Маркус неловко провел рукой по кучерявым волосам, – я пойду, а ты хорошо подумай, стоит ли нагружать себя занятиями. Или все-таки лучше признать свое неравнодушие к ней и начать действовать, пока это не сделал кто-то другой.
Меня радовало, что Маркус собрался уйти. Мне необходимо было побыть одному. Своими вопросами он разжег в моем сердце вулкан чувств. Тот, который я так старательно пытался усмирить.
Как только дверь захлопнулась, я, рыча от одолевающих меня чувств, смахнул все со стола, и учебники, тетради и ручки с грохотом упали на пол.
Обеими руками я схватился за голову так, словно пытался удержать все те мысли, что вырывались наружу на протяжении последних дней. Их спутанный поток подобно невидимым путам сковывал по рукам и ногам, и я медленно опустился на пол. Лежа среди беспорядка, я всматривался в потолок и старался проанализировать хаос, царивший в моей голове.
Маркус прав. В последнее время я не могу взять свои чувства под контроль. Как бы я ни пытался, у меня не получается умерить их силу. Они оказываются сильнее разума. Сильнее меня. Я стараюсь не думать, не вспоминать, не чувствовать… Отвлечься с помощью искусства. Только все попытки кажутся ничтожными. Чем бы я ни занимался: наносил ли мазки красок на полотно или перебирал черно-белые клавиши – я постоянно вспоминал Алисию. Душа болела всякий раз, когда я мысленно возвращался в тот день, где кружил ее в танце, обнимая за тонкую талию. Улыбка девушки ослепительно сияла, а нежные касания медленно и изощренно топили лед моего холодного рассудка. Кротко улыбаясь, я испытывал ноющую боль в груди. Это удивительно, ведь никогда прежде мне не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Да и вообще, область чувств для меня неизведанная. Не думал, что ледяное сердце способно оттаять. Казалось, внутри я мертв. Ведь любая попытка выдавить из себя хоть каплю чувств всегда выглядела ничтожно.
Все изменилось, когда глаза Алисии словно покрыла пелена тонкого льда. Девушка стала холодна ко мне, но в то же время сделалась еще прекраснее. Ее недоступность лишь разожгла искру, превратившуюся в неудержимое пламя и неукротимое желание, которое с невероятной силой тянуло к ней. Сильнее, чем гравитация. Алисия игнорировала меня, отчего мне еще больше хотелось ее коснуться. Каждая случайная встреча взглядами вызывала разряды электрического тока по телу и сбивала дыхание, заставляя сердце учащенно биться.
Сейчас эти воспоминания терзали душевной пыткой, разъедая изнутри. В последнее время во мне засела мучительная тревога, которую можно выразить одним незамысловатым вопросом: «А что, если я ее никогда больше не увижу?»
Сердцу стало тесно в груди. Воспоминания заставляли его рваться навстречу образу, что мне мил, но недоступен.
