Нехитрые манёвры пальчиком на экране смартфона, и такси уже мчалось к клиенту.
Двадцать три года назад об этом даже не мечтали. В первый приезд сюда Оля освоила маршрут скоростного трамвая. Благо он проходил почти через весь город. В остальное время передвигалась пешком. О попутке в середине девяностых не могло быть и речи. Загнанная против своей воли в чужую действительность, она сторонилась людей, опасалась внимания и вопросов.
Двадцать три года назад она, как и сейчас, стояла на этой набережной, не зная, какой болью обернётся встреча с дорогим сердцу человеком.
Двадцать три года назад она не предполагала, что город, где погибла её Душа в прошлом воплощении, станет местом силы в новой жизни.
Белый Хёндэ резко притормозил, щедро одарив тротуар брызгами.
«Разве был дождь?» – не обратив внимания на грязевую паутинку на светлых брюках, шагнула к машине. В салоне царили покой и аромат лаванды. В колонках тихо мурлыкала Буланова. Ещё один изящный узор, вышитый на вуали памяти.
«А завтра я
одна останусь без тебя,
но ты не плачь».
Но Оля всегда плакала: и когда впервые услышала эти страдания, и когда двадцать три года назад судьба решила подбросить дровишек в её тлеющие будни.
Автомобиль мчал задумчивую пассажирку по опустевшим после рабочего дня улицам и автострадам воспоминаний. Все дороги, поезда и мысли вели её сюда, в город, где Душа погибла и возродилась.
«Орлы меня преследуют», – явное сходство фамилий Мишки и Улитки уже не удивляло. Случайности не случайны. Ей страсть как хотелось поделиться этим наблюдением и ещё десятком историй с сыном. Но что-то пошло не так.
Она видела, как водитель подглядывал за ней в зеркало. Очевидно, сквозь маску обычной уставшей женщины просвечивала боль. Фильтры для сториз сейчас пригодились бы.
«До конца маршрута осталось двести метров», – вечно бодрая Алиса известила о приближении к пункту назначения.
Дом. Новый, стильный. Квартира. Просторная и светлая. Только воспоминания и боль старые. Они переезжали за Олей из дома в дом, из города в город. Обживались, заполняли собой пространство и время. Как полноправные члены семьи, имели свой уголок. Прятались от лишних глаз в старенькой обувной коробке родом с чехословацкой фабрики «Небо». Серый картон хранил вырезки из газет, переписанные от руки факты из учебников истории, фотографии. Десятилетняя Лёля начала заполнять коробочку в надежде найти ответ на единственный вопрос: кем она была во сне?
Сегодня, спустя тридцать четыре года, она вновь достала пыльный архивчик. Макс ещё не вернулся домой, наверное, злится. Влад, истинный трудоголик, за редким исключением не возвращался с работы раньше десяти. Есть время побыть наедине с прошлым.
Оля сидела на полу в спальне. Коробка, которую она выловила в недрах гардеробной, стояла рядом.
«Доказательство одержимости. Кто увидит, скажет, что я чокнутая».
Ни одна живая душа не знала о том, как методично сходила с ума тихая Лёля Лихачёва. В десять лет записалась в библиотеку около дома. Наведывалась туда не часто. Суровая хранительница тишины в читальном зале не разделяла интереса малолетки к книгам о войне. Фрагменты о Сталинградской битве и Паулюсе попадались редко. Она читала, но ничего не понимала. Не знала, что ищет, но продолжала копаться в потрёпанных страницах учебников и газет.
В одиннадцать со скандалом начала изучать немецкий.
– Олимпиада Васильевна, ну пожалуйста, – Лёля заливала слезами фартук в учительской.
– Лихачёва, какая муха тебя укусила? – недоумевала новая классная. – Тебя, как примерную ученицу, записали в группу английского.
– А я в немецкую хочу-у-у, – продолжала выть, смахивая солёные водопады с лица.
– Так, всё. Хватит тут сопли распускать. Родителей завтра в школу! – безапелляционно рявкнула учительница. – Живо в класс!
Мама от новости в восторг не пришла.
– Неймётся тебе, сиди да учись там, куда распределили.
– Мамочка, я не хочу. Пожалуйста, поговори с Олимпиадой Васильевной. Ну что тебе стоит. Пожалуйста, пожалуйста, ну пожа-а-алуйста, мама, – Лёля зажмурилась изо всех сил, чтобы не разрыдаться. Маму слёзы бесили. Она начинала злиться, громко ругаться, а иногда и вовсе просто игнорировала дочь. – Давай я тебе с ужином помогу. Или уборку вон сделаю, а?
– Иди уже. Уроки лучше сделай. После смены завтра зайду в школу. Послушаю, что твоя учительница расскажет.
Мама, несмотря на сдержанность в эмоциях и строгость в воспитании, за дитя могла сражаться, как тигрица. Сказалась потеря первенца через несколько часов после родов. Она спровоцировала первобытный инстинкт – при малейшей угрозе второму ребёнку защищать любой ценой. Для Лёли мама совершила чудо. Через пару дней счастливая пятиклассница получила свой первый учебник по немецкому языку.
Благородный орёл Мишка отреагировал сдержанно: «Странная ты». А неугомонная Настя регулярно запускала острые, как стрелы, шуточки о том, что немцы не говорят, а лают.
