– Ты поступил правильно, – одобрительно кивнул дон. – Этим пусть занимаются другие. Твоё дело – собирать дань. Что ещё им было надо?
– Они хотели узнать, какая была погода 5 октября.
– Погода?
– Да.
– Зачем им погода?
– Я не знаю.
– Хорошо. Ступай. Мы разберёмся.
– Всего доброго, дон Томмазини.
– До свидания, Валентино.
Когда посетитель удалился, дон Томмазини посмотрел на консильери и спросил:
– Тебе всё понятно?
– Я займусь ими и выясню, под кого они роют.
– Да. И вели принести мне чашку кофе.
Альберто Риццо кивнул и зашагал в дом.
Дон Винченцо Томмазини поднял к небу глаза, будто собираясь молиться. Но нет, его взор вновь привлекли облака. Теперь они уже не казались дромадерами, а были похожи на овечек. И брели гуртом. «Так и люди, – грустно подумал глава „семьи“, – стадо. И мы за ним смотрим. Но иногда для пользы всей отары приходится резать заблудших баранов. Тут уж ничего не поделаешь. Господь так решил».
Энтони Кавалли гнал «Фомаг» по ночному шоссе к Бруклинскому порту. Ему казалось, что огонь фар встречных автомобилей – это не фары, а трассирующие пули, летящие из чужого окопа. Невольно хотелось от них увернуться или съехать на обочину. Угнанный немецкий грузовик отлично держал дорогу. Трое мексиканцев с побитыми физиономиями подпрыгивали на кочках, сидя в тентовом кузове.
Этих придурков Энтони нашёл на петушиных боях. Вернее, они сами его «нашли», когда попытались ограбить. А дело было так: вечером, после встречи с беспалым, он решил прошвырнуться в Гарлем. Там было одно интересное местечко – бывший склад алкогольной продукции. После вступления в силу сухого закона помещение пустовало, потому что копы, прекрасно зная его недавнее предназначение, то и дело туда наведывались с проверками. Когда полицейские потеряли всякий интерес к огромному ангару, его хозяин – мексиканец – организовал там петушиные бои, хотя и запрещённые законодательством штата Нью-Йорк, но популярные в этой части города у небогатых жителей. Вход вообще ничего не стоил. Зато можно было не только делать ставки, но и, зайдя в одну неприметную дверь под лестницей, пропустить стаканчик-другой «муншайна», поставляемого доном Луиджи Моретти.
Для начала Энтони решил слегка разогреть кровь стаканом пойла. Что он, собственно, и сделал. Правда, он тут же вернулся к арене – небольшой площадке, огороженной сеткой с перилами, напоминавшими скорее обычные доски, слегка обработанные рубанком. Был объявлен перерыв, и продолжение боя петушиных гладиаторов должно было состояться совсем скоро. Каждый раунд длился десять минут. Картонки, вывешенные рефери, показывали, что общий счёт поединка остался равным – 5:5. Наконец появились дрессировщики с птицами. Два участника были одного размера, но разных пород. Белохвостый (whitehackles) и красный (банкивский) петух, предшественник современных домашних кур, обитающий в Индии и Юго-Восточной Азии. Оба не имели гребней (их отрезали ещё в цыплячьем возрасте, чтобы избежать потери крови во время схватки). И тот и другой обладали серьёзным вооружением: вместо срезанных естественных шпор они имели остро заточенные ножи, надетые на лапки, длиною по два дюйма каждый. Судья придирчиво осмотрел каждого бойца и даже коснулся рукой. Не секрет, что некоторые дрессировщики прибегают к хитрости, обмазывая шею птицы салом или маслом и даже посыпая перцем. Это делается для того, чтобы у соперника соскользнул клюв, и он не смог ухватить врага. Кроме того, пряность, попавшая внутрь, заставляет нападавшего чихать, и он, становясь беззащитным, погибает от смертельных ударов. Опилки на арене, окрашенные кровью, ещё не высохли после последнего раунда.
Дрессировщики держали двух задир на руках в опасной близости, распыляя злобу и решимость драться. Петухи заходились грозными криками, пытаясь достать друг друга клювами. Энтони поставил на белохвостого солидную сумму – десять долларов. Забияк отпустили. Бой продолжился. Белохвостый подпрыгнул и всего одним ударом, точно мечом, попал красному петуху острым ножом-шпорой по шее. Хлынула кровь. Белохвостый исхитрился и, оседлав соперника, точно наседку, вогнал острые ножи в его тело. Хлынула кровь. Банкивец свалился набок и забился в судорогах. Это был не нокаут, это пришла смерть. Состязание остановили, и мертвеца убрали.
Энтони зашиб сумасшедшие деньги – триста долларов. Он даже не поверил, когда вся сумма оказалась у него в руках. «Чёрт побери, – подумал итальянец, – таким же барышом меня вознаградили за то, что я пришил какую-то жирную свинью, развлекавшуюся с путанами. А тут просто удачная ставка – и на тебе! Гуляй не хочу… Кстати, мне бы тоже не мешало поиграться с девочкой… Но сначала, пожалуй, побалуюсь ещё одним стаканчиком пойла».
Мафиози сунул купюры в карман и начал пробиваться через толпу к лестнице, ведущей в бар. В полутёмном коридоре он почувствовал, как что-то острое упёрлось ему в бок, и незнакомый голос, склонившись над его правым ухом, прошептал:
– Гони баксы, быстро!
