У нее кошки скребли на душе, и было так тошно, что даже выпей она бутылку вина, как в тот вечер, когда ушел муж, и это не помогло бы. Только голова стала бы трещать, и тогда пришлось бы глотать импортный шипучий аспирин.
Жаль, что от душевной боли еще не изобретено таких чудодейственных таблеток, а то выпила бы она какую-нибудь быстрорастворимую «шипучку» и навсегда забыла о двадцати годах относительно счастливого брака. Она уже и подругам выплакалась, а потом и своей психологичке три часа кряду изливала душу в соответствии с прайсом. Поэтому разговор со свекровью уже вряд ли мог ей помочь, просто Лариса хваталась за любую возможность поговорить о своей проблеме. К тому же собеседница была ей не посторонней. Хоть Лариса все двадцать лет и считала Инессу набитой дурой.
— Значит, Петя настроен решительно, — задумчиво произнесла Лариса. Весь день она, как привидение, ходила по дому в халате, неприбранная, нечесаная, со следами похмелья на помятом, заплаканном лице.
— Давай-ка, дорогая моя, закурим, как пелось в песне, по одной, и я тебе расскажу, что мне удалось узнать.
Лариса поставила на стол керамическую пепельницу и положила рядом пачку «Парламента», предварительно предложив сигарету Инессе Давыдовне.
— Только умоляю вас, не говорите мне ничего о его так называемой книге, — попросила она, закуривая. — Я не хочу снова выслушивать этот бред.
— Дорогая, я так же, как и ты, считаю эту идею бредом, — согласилась свекровь. — Чистейшее безумие!
— Вот именно!
— Но я вот что тебе скажу — дело вовсе не в книге.
Лариса усмехнулась. Все-таки Инесса Давыдовна — это нечто.
— Понятно, что не в книге, а в бабе, к которой он ушел.
— О-о, дорогая, ты не все знаешь... Не только в бабе, как ты изволила выразиться. — И свекровь посмотрела на Ларису с таким значительным видом, будто обладала неким тайным знанием. Просто курсы актерского мастерства, да и только.
Ларису эти экивоки свекрови всегда безумно раздражали и утомляли, но раньше она терпела, а сейчас терпеть было вроде и незачем. И ей стали приходить в голову крамольные мысли: а не послать ли Инессу Давыдовну... нет, даже не на три известные буквы — еще дальше. И плевать на законы гостеприимства и весь этот дурацкий этикет.
— Так в чем же еще, если не в бабе? — теряя терпение, спросила она.
— О-о, дорогая, — вещала Инесса, — тут все гораздо сложнее.
— Да говорите же, наконец!
— Ах, детка, у меня даже язык не поворачивается, чтобы тебе об этом сказать.
Лариса давно догадывалась, что в роду у Инессы Давыдовны были нацистские преступники, а то, может, и вовсе — отцы-инквизиторы. Во всяком случае, «тянуть жилы» у нее получалось отменно.
— Инесса Давыдовна, вы, наверное, хотите моей смерти, — простонала Лариса, прикуривая вторую сигарету.
— Да нет же! Я просто не знаю, как тебе сказать, — настолько все это ужасно!
Лариса прищурилась, выпустив дым в сторону. Нет, инквизиторы и нацисты тут совершенно ни при чем. Просто она имеет дело с обычным вампиризмом, о котором ей рассказывала ее психологичка на одном из сеансов, и одновременно научила, как от них, от этих домашних вурдалаков, защищаться. Лариса скрестила руки на груди, ноги — под столом и с лучезарной улыбкой посмотрела на Инессу, одновременно в мыслях пожелав ей всяческих благ.
Инесса на какой-то миг вроде бы смутилась. Вид у нее стал рассеянным, она словно забыла, о чем шла речь. Она нервно закурила и вдруг, как бы невзначай вспомнив, сразу, без околичностей, выпалила:
— Лара, у Пети побочный ребенок! — И дрожащими губами, так, словно собиралась заплакать, прильнула к краю фарфоровой чашки из английского сервиза, сделав символический глоток.
Лариса едва не лишилась дара речи. Она машинально подалась вперед:
— Что-о???
— Да, дорогая.
— Этого не может быть!
— Петя сам мне сказал.
Лариса откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. По щекам потекли слезы, она вытерла их, всхлипывая:
— Боже мой... какая сволочь... Господи... значит, он уже давно... давно мне изменял... а я... я ничего не знала... Ребенок... ну конечно... эта гадина привязала его ребенком... Как я сразу не догадалась?.. Дура... ду-у-ура...
Инесса, пересев к ней поближе, ласково обняла плачущую сноху.
— Дорогая, ты абсолютно верно говоришь: она привязала его ребенком. Это, безусловно, низкая женщина...
— Она молодая... а я... а я — стару-у-уха, — рыдала Лариса.
— Милая, ну не надо так. Если ты — старуха, то я тогда кто же? — попыталась пошутить Инесса Давыдовна. — Ну, перестань, перестань... надо подумать, как вернуть нашего блудного мужчину в лоно семьи.
— Какого еще блудного мужчину? — прозвучал в гостиной мужской голос.
Лариса открыла глаза и увидела своего сына Артема, только что вошедшего и случайно услышавшего обрывок этого разговора. Нахмурясь, молодой человек подошел к матери.
— Мам, что происходит? Почему ты ревешь? — с тревогой в голосе спросил он.
— А где, интересно, слова приветствия? — сделала ему замечание Инесса Давыдовна.
— Привет, ба... — походя бросил Артем.
— «Привет, ба»??? — возмутилась Инесса Давыдовна.
