– Этакий сеанс психосоматической терапии, – попробовал улыбнуться Предвечный, но вместо улыбки получилась этакая полугримаса, сродни той, что возникает от сильной зубной боли. – Ну хорошо, если ты настаиваешь, я выпью.
– Именно настаиваю! Кроме того, я настаиваю и на том, чтобы ты обратил внимание на эту девушку. Эйлле, иди сюда! Улыбнись господину. Ты даже не знаешь, КТО перед тобой, но тебе и нет смысла знать это, потому что один такой уже упал с вырванным кадыком, когда угадал имя моего старого друга и ученика.
– Зачем ты говоришь все это ей? – недоуменно спросил Вейтарволд. – Ты пьян, старик? Но ведь ты уже был пьян, когда я пришел к тебе.
Впрочем, кровавые подробности сцены в жилище Халлио-ма нисколько не тронули девушку. С некоторым удивлением Вейтарволд отметил, что и тени смущения или страха не промелькнуло на ее смуглом лице, в зеленых с лукавинкой глазах, подсвеченных изнутри загадочным лукавым огоньком.
Тут Халлиом медленно откинулся на спину, удерживая в руках внушительную чашу с марочным зиймалльским вином, от которого шли волны терпкого, изысканного аромата. Гвелль сделал неуловимое движение свободной рукой и легкая накидка слетела с девицы. Открылось стройное тело, словно облитое золотистым жаром, хрупкое, тонкое в талии и с узкими плечами и запястьями, но в то же время сработанное крепко, сильно… Свободные плавные линии силуэта хранили в себе что-то еще не раскрытое, почти детское, и одновременно – дикость красивой взрослой самки. О Неназываемый, да простятся все эти противоречия!..
Вейтарволд видел на своем веку столько обнаженных женщин, сколько капель вина вот в этой чаше вина, что в руке старого гвелля. Но то ли Халлиом в самом деле сумел настроить Предвечного на особый лад, то ли было в этой девушке то особенное, в чем отказал Единый многим из представительниц прекрасного пола, – на мгновение ллерд почувствовал себя завороженным. Нет, не она!.. Наверно, завораживал голос Халлиома, хотя, видят боги, не было в нем ничего магического – так, хриплый пропитой баритон старого и не очень опрятного гвелля, который приказал зиймалльской шлюхе раздеться.
– Да, так!.. Гляди на нее, Мнир-полукровка. Иногда мне кажется, что это главная загадка мироздания. Нет, не она одна!.. Их много – и лощеных арранток, и плотно сбитых гвеллин, и… мало ли! Но мне всегда более всего нравились женщины Зий-малля… У нее сейчас овуляция, – продолжал гвелль, огпивая огромный глоток вина, – и твое семя могло бы разбудить в ней силу, способную свалить любое Зло! Ах да, я пьян! Она ли?.. – Старик допил чашу и, повалившись на бок, глянул на Веитарволда широко раскрытыми лукавыми глазами, совершенно ясными и без примеси мутного опьянения. – Да нет же, не только она одна! Ты думаешь – корабли, звездолеты, магистральные ММР, аннигиляционные бомбы, разносящие на атомы целые планетные системы?.. Нет, не в том главная мощь мироздания, а вот в этой спелой девке, в ее сиськах и заднице, да еще в том чуде, что увлажняется у нее между ног… И, да видят меня Братья, еше в том, что пульсирует у нее в мозгу, пропитывает каждую клеточку, течет по жилам. Это называют душой, этаким малофункциональным факультативным приложением к высшему созданию, что называет себя ЧЕЛОВЕКОМ! Нет, нет, не перебивай и не напоминай – я знаю, что я несу пьяный бред. Душа, друг мой, – могучее оружие, хотя мы давно наложили на нее запрет и забвение… хррр-р! Ментальное оружие… слыхал ли ты о таком, а, друг мой?
– Ну вот, – разочарованно произнес Вейтарволд, а девушка села на край ложа, нисколько не стесняясь своей наготы, и налила себе коньяка, – ты, старик, оправдываешь мои худшие подозрения. Разве с тобой поговоришь на серьезные темы? Да еше на такие?.. Да-да!
– Н-не перебивать! – вдруг взвизгнул Халлиом, падая с ложа на прозрачный пол, и пополз на четвереньках, опустив голову и обозревая интерьер второго уровня, – того, что под ними. Потом поднял багровое лицо к Вейтарволду, и косматая дикая ярость стояла в его взгляде. – Н-не перебивать, не смей, а! Не тебе перебивать меня, Мнир-полукровка! Не забывай, что ты аррант только наполовину, и потому в твоих жилах только половина этой жиденькой, выхолощенной слабенькой крови… ф-фиолетовой крови червей, нежащихся в жирном, пррррог-ретом черноземе! Не забывай о второй половине и о том, что случится с тобой в мои годы, когда аррантскую кровь заглушит ТА, ДРУГАЯ – густая, темно-красная, не желающая выцветать на солнце! И не смей изгонять из памяти то, что лет эдак пятьдесят с лишком назад, вот такая же зиймалльская девка, – он дернул Эйлле за левую грудь так, что та слабо взвизгнула, – вот такая же родила тебя самого! И именно ей ты обязан той силой воли, той неуступчивостью и гибкостью, каковой давно нет уже у большинства аррантов! Нет, я не буду говорить, – продолжал Халлиом, противореча сам себе и резво перескакивая с одной темы на другую, – пока ты хоть жестом, хоть единым движением лицевого мускула вознамеришься мне противоречить! Нет!
