– Вот видишь, первое, что ты спросил: сколько? почему не?.. Хотя сейчас в тебе больше от прежнего Мнира, чем от тебя нынешнего – больше, чем когда бы то ни было. – Халлиом уже не двигался, только губы, посеревшие узкие губы шевелились на лице, выпуская эти неторопливые, увесистые – последние – слова: – Когда я умру, ты вырежешь ЭТО из моей головы и распорядишься им так, как это можешь сделать только ты. Образно говоря, ты наследуешь мою душу, Мнир. Ты распорядишься ею и всем, что от меня останется. Никто не соответствует понятию «душеприказчик» так буквально, как это произойдет с тобой. Долгое время я думал, что не могу умереть. Но теперь почувствовал, что настал и мой черед, и не хочу цепляться за такие мелочи как противоядие. Продлевать жизнь следует только в тех случаях, когда в этом есть смысл. Понимаешь? В свое время я вкладывал это и многое другое в вас троих – тебя, Эрккина и Ройдда. Что сталось с ними?
– Разве ты не спрашивал про них сегодня ночью? – Не дождавшись ответа от старика, ллерд Вейтарволд продолжал: – Ничего, я могу повторить… если это вообще повтор. Эрккин был на планете Керр. Долго. Он остался жив. Этого достаточно, А вот Ройдда уже нет. То есть человек, носивший это имя, жив. Но теперь его зовут Дийтерро, он мой слуга. Он сам этo выбрал. Сам. Он захотел стереть себе память и забыть, что когда-то мы с ним были равными. Так ему спокойнее жить.
– Довольно. Я понял тебя. Ну да. Хорошо. Помнишь ли ты глупую сказку, которой я тешил ваше юношеское самолюбие… когда ты, Эрккин и Ройдд еще были вместе?
– О том, что когда-нибудь мы трое будем призваны спасти нашу цивилизацию? – Несмотря на серьезность момента, губы Вейтарволда тронула слабая улыбка. – Да, помню. Красивая сказка.
– Так вот, я хочу тебе сказать, что это – неправда. Я ошибался.
– Да я сам знаю. Сказка на то и сказка. Даже – красивая и с вкраплениями правдоподобных подробностей.
– Нет, ты меня не понял. Не об этом я… Я хотел сказать… я ошибался в том, что ТЫ и те двое должны выступить в роли спасителей. Нет, не вы… Твоя миссия другая. Ты всего лишь определишь, КТО сумеет отвести угрозу. Даггоны, даггоны!.. Самое сильное оружие вашей техногенной цивилизации не спасет от них. Вспомни это и еще то, что каждое слово, произнесенное мною нынче ночью, не было бредом. Да, кстати: ты говорил, что у тебя один сын, Рэмон Ррай, а в свитке Халлиома говорится о сыновьях. Так вот, у тебя есть еще… Еще один сын. Я воспитал его… Ничего не спрашивай. Все ответы узнаешь потом. Ты еще был Мниром, ты точно так же по пьяни переспал с одной земной девкой, как сегодня ночью. Вот от нее и родился сын…
Вейтарволд склонил голову на грудь и молчал. Халлиом слабо улыбнулся:
– Вот так. Ты легко найдешь… найдешь его. Не забывай меня, мой мальчик. И помни: затишье перед бурей!.. затишье пере… бу…
Он сделал движение головой, словно хотел приветливо кивнуть. Но, свесившись на грудь, она больше не поднялась.
– Нет времени и места для скорби, – сквозь стиснутые зубы выговорил Предвечный и потянул из-под одежды тонкую рукоять плазменного кинжала, чтобы вырезать из этой седой головы бесценную ПАМЯТЬ гвелля по имени Халлиом…
…Между этими событиями и высылкой Рэмона Ррая, сына ллерда Вейтарволда, пролегло полгода. Страшные времена близились на Аррантидо. Могучие волны грядущей катастрофы захлестывали Галактику, и уже докатывались до главной вотчины милосердных аррантов самые могучие из этих волн. Длинные руки судьбы тянулись к горлу аррантской цивилизации, и едва ли даже Вейтарволд знал, ЧТО предстоит сделать и КТО может спасти созревший для гибели мир. Мир, где он родился, мир, в котором ему бороться и умереть.
Остальные ЕЩЕ НЕ ЗНАЛИ.
…Ах, как глупо, как напыщенно звучали бы все эти слова, когда б не были правдой!
– Ну и что из этого? – потянувшись, недовольно спросил я. – Долго нам еще тут киснуть? Наверно, нас и не ищут. Кому мы нужны?..
В ответ донесся ленивый, раскатистый голос, от которого у меня уже красная пупырчатая сыпь на коже проступать начала:
– Быстро это ты спрыгнул с того своего мнения, будто ты – пуп земли, раз твой папаша Предвечный. Теперь ты, эге, говоришь, будто ты никто, – так, букашка, – что о тебе забудут, значит, и все тут. Не, шалишь, братец! Нутром чую, что рано нам шевелиться!.. А что? Сидим тут, жратва есть, крыша над головой есть, бабы красивые, хозяин за постой не очень сильно требует – что еще надо? У меня на Керре всего этого и близко не было.
– Так то на Керре… – проворчал я.
– Бросает тебя из одной крайности в другую, – подводя итог незамысловатым этим прениям, перебил меня Гендаль Эрккин.
