– Я, конечно, все понимаю… Много раз… И неоднократно, но… Терпение… Хотелось бы получить деньги. Да.
– Деньги? Э-э… вы…
– Можете называть меня товарищ Барановский. Это моя фамилия. Впрочем, если слово «товарищ»… если оно для вас слишком сложно, вы можете… фью-у… применяться ко мне с обращением «сьорд». Так к нам, местным, обращаются аррангы. Вы ведь аррант, я так понимаю?.. И деньги… гм… вот такие.
Он тараторил очень быстро, а местный лексикон еще не до конца освоился в моем сонном мозгу. Я выговорил:
– Деньги? За что?.. Ах, ну да! Деньги…
– Ну да, деньги. Вы же тут третий день. Третий день, третий де-е-ень!.. – вдруг пропел он. – Вы когда въезжали, я сразу понял, что вы платежеспособны, лицо вашего компаньона… гм… внушило доверие. – Он покосился на багровую рожу Эрккина, мятую со сна. – Он, знаете ли… Но теперь… Принимаю рубли, доллары, еще униты принимаю. Вот. Вы видите, я вас не огра… не ограничиваю. Принимаю все, – с выражением высшего терпения на длинном лице закончил он и только теперь уставился на меня выжидающе.
– А инфоциклы принимаете? – быстро спросил я, не глядя на него. Собственно, он мог не отвечать, мне достаточно было услышать легкое покашливание и увидеть в стекле очередной изгиб его тощей спины, чтобы понять: принимает.
– Правда, чтобы принимать оплату аррантскими платежными средствами, нужно иметь соответствующую лицензию, – вкрадчиво добавил сьорд Барановский.
– У вас она есть? – внушительно выдвинулся от стены Гендаль Эрккин.
– Конечно… нет. Но так как у вас нет иных денежных средств, то я, так и быть, пойду на приятное исключение для гостей города…
Эта липкая фраза не понравилась мне сразу, хотя половину слов первоначально я не разобрал. А хозяин отеля пробормотал, мол, хотелось бы удостовериться, что у нас там за инфоциклы, а то он уже третий день кормит, поит и дает приют над головой в кредит, и что даже его великодушие имеет обозримые горизонты. Словом, он хотел бы осязать нашу платежеспособность воочию, непосредственно, а не полагаться на наши слова и… Не дожидаясь завершения этой гнусавой речи, я вытащил платежную карту и сунул прямо в его вытаращенные глаза. Он даже протянул свою синеватую лапку, чтобы перехватить карту, но я отстранился. Он выговорил:
– Если не ошибаюсь, это инфокарта «Зийлель клямотт», или «Белая башня» по-нашему… лимит не менее трех тысяч единиц… инфоциклов. Это же вторая степень защиты… карта с «золотой» полосой!
В его глазах замелькали искры, он прогнулся еще больше, словно демонстрируя возможности своего позвоночного столба, и заговорил так быстро, что одно слово догоняло другое и натыкалось на него, поэтому половины из сказанного я банальным образом не усвоил. Общий смысл его высказываний сводился к тому, что он рад гостям, и если уважаемые постояльцы хотят продлить кредит, то он всегда «за». Что если нам угодно, он может выделить специальный номер, забронированный для представителей какого-то там горкома КПСС… Потом он заметил, что обмен инфоциклов на рубли удобнее всего осуществить в Центральном универсальном магазине города, а добраться туда, в этот ЦУМ, следует маршрутом какого-то автобуса, что ли?.. Затем, рассыпая щедрые желтозубые улыбки. он попятился к двери и в такой эксцентрической манере, то бишь задом наперед, ретировался из номера. Дверь хлопнула. Я еще успел подхватить бормотание хозяина, удаляющегося по коридору: «Ну, теперь только навестить этого полоумного типа из двенадцатого и можно завтракать…» Я отошел от двери. Гендаль Эрккин смотрел на меня колючим взглядом, кажется, очень далеким от восхищения. Я повернулся к нему и воскликнул:
– Ну? Что еще? Говори, что на этот раз не так, а?
– Да зря ты ему свою карту показал, – отозвался гьелль. – Я так понял, что у них на Зиймалле такие карты в оборот не пускают. Если есть, то – с Аррантидо привезли, значит. Как вот ты.
– Ну и что?
– Да ничего! Наверняка этот ушлый тип уже соображает, с чего бы постоялец, да еще аррантского происхождения, да еще с картой второй степени защиты, с «золотой» полосой… что-то он забыл у него в отеле? Усек? Вот-вот!
– Ну, если у него какие мысли нехорошие, так нужно расплатиться да съезжать отсюда.
– Съезжать? – Рот Эрккина разъехался в неприятной усмешке, открывая неровные хищные зубы, которыми впору только сырое мясо рвать. – А вот этого я не стал бы делать! «Лемм» наверняка уже здесь, их держат на карантине, как положено… Ну и попутно выясняют, куда же это могло деться столько пассажиров и даже один член экипажа?
– Это кто? – роясь в обрывочных воспоминаниях, спросил я. – Ты, я, ну еще… этот…
– Угу, Класус, которого мы оставили в промерзшем марсианском ангаре, на заброшенной военной базе! А кроме твоего тезки там навечно остались еще трое Аколитов вместе со своими посохами, а также Берзил. Вот так-то, Рэм! Вот и пораскинь мозгами: стоит ли дергаться и срываться непонятно куда, или лучше пересидеть туг. Тем более погода отвратительная и никуда ехать особенно не хочется. Вот тут я и сказал:
