Ничего нового, собственно, я там не увидел: небо почти такое же, как у нас на Аррантидо, чуть более насыщенных тонов, но, как ни странно, более яркое и головокружительное. Пушистое белое облачко задело золотистый диск светила, а на горизонте виднелась целая гряда облаков, уже отяжелевших, с темно-серыми прожилками. То же, что и у нас на Аррантидо. Наверно, недаром отец всегда так приязненно отзывался об этом мире…
Итак, повторюсь: ничего нового в зиймалльском небе я не увидел, так как почти свалившийся на меня Эрккин тоже не относился к приятной категории нового. Он был мрачен, жесткие щетинистые волосы стояли дыбом, по лбу текла кровь, и вообще выглядел он отнюдь не мирным семьянином на идиллической загородной прогулке. Гвелль пробежал по инерции несколько шагов, потом бухнулся на колени и перевел дух. На его спину был навьючен внушительный багаж с нашими пожитками и… вещами покойного Класуса. Я мотнул головой и отвернулся. Впрочем, почти сразу раздался голос Пса:
– Так. Нечего рисоваться тут, на самой вершине. Спускаемся вниз. Вниз, говорю! Если над нами пройдет патрульный «летун», засечет – не отмашемся. Установление личности, все такое… Патруль в любой момент может объявиться. Еще неизвестно, с чего нас подстрелили: с базы ли внизу, на земле, либо с воздуха. Пойдем отсюда.
– Привык ты к каторжным условиям, везде тебе патруль и слежка мнятся, – сквозь зубы сказал я, но дальше спорить не стал. – Куда идти-то предлагаешь?
– Спустимся, потом решим. А то мы тут на самом виду торчим. Ну, что ты на меня уставился?
Его грубость взвинтила меня. Я топнул ногой и почти скатился под уклон, быстро набирая скорость и едва сохраняя вертикальное положение…
Нас не обнаружили. Мы благополучно добрались до ближайшего населенного пункта и остановились в хлеву, лишь по недоразумению названному гостиницей. Я так думаю, тут даже моему коту жить возбранялось – не то, что людям. Тут было много таких вещей, которые не укладывались у меня в мозгу.
Из ржавых железных трубок в плохую металлическую раковину непрестанно текла вода, стояла вечная духота и – никакого намека на климат-контроль; в двух тесных комнатах – ни экрана, ни доступа к Инфосфере, ни даже той примитивной штуковины, которую аборигены называют компьютером. На ней еще можно играть в дурацкие игры, которые, впрочем, неплохо расслабляют – а мне сейчас очень нужно было расслабиться. Зато с чем тут не было проблем – так это с «росой», как называет зиймалльские напитки Гендаль Эрккин. Причем они тут оказались на редкость дешевы, хотя качество – ужасающее. Я пересчитал стоимость одной бутылки водки на инфоциклы, получилось – 0,3 инфо за штуку. Что ж, у меня на платежке 5000 инфо, и простой расчет показывает, что мы можем позволить себе около семнадцати тысяч бутылок этой гадости. Я пару раз выходил в местные торговые пункты (тьфу, убожество!), так там совсем не такой выбор, как на Аррантидо.
Языковой барьер особенно не мешал. Собственно, все, кого я видел, владели определенным минимумом общеупотребительных аррантских слов: сказывалась близость ОАЗИСа и, кроме того, имелся кодированный телеканал на аррантском языке. Кроме того, я через лейгумм закачал себе напрямую в мозг лексический минимум здешнего зиймалльского наречия. Получил, конечно, приступ дикой головной боли и полдня не мог толком ходить, но – знание требует терпения, как любил говорить один старый умник в Плывущем. Кстати, Гендаль Эрккин знал зачатки нескольких зиймалльских языков, в том числе и того, на котором говорили вокруг нас в данный момент: разные люди отбывали заключение на планете Керр, попадались среди них и уроженцы Зиймалля… Но хватит о Псе!
Сразу же возникло еще одно неудобство: их сутки существенно короче наших, так что я, устроившись спать, как и положено, с заходом их светила, проснулся уже вечером. Не так-то просто перестроить биоритмы организма, особенно тут, где люди спят в среднем 7-8 часов против 12-15 наших! Собственно, первые два дня я только и делал, что сопоставлял отличия в нашем повседневном укладе жизни и в их быту (потому что жизнью лично я это пока что назвать не мог). Зарядил дождь – противный, серый, стекающий мелкими промозглыми мурашками по стеклу. Тут удивительно мутные стекла, и, кроме того, они бьются при любом удобном случае! Не знаю, из чего делают это дерьмо, которое они вставляют в оконный переплет…
Собственно, даже это малоприятное, но все же сносное (после марсианских прелестей!) житье закончилось с визитом хозяина нашего приюта для шальных инопланетян. Этот тип постучался в дверь неприятным насморочным утром, в то время как в окно стучал утренний дождь. Такой же длинный, серый и назойливый, как человек, возникший на пороге наших, с позволения сказать, апартаментов. Он окинул меня оценивающим взглядом, каким, верно, на местных рынках приценивается к грязным тушкам забитых свиней. Потом отвернулся и заговорил, давясь собственными словами, как шлепками густой и холодной каши, которая была сегодня у нас на завтрак:
