— Как бы то ни было, я свою часть уговора выполнила. Теперь твоя очередь. — Поняв, что играю с огнём, я понизила голос почти до шёпота и добавила, виновато опуская глаза: — Филипп.
Взгляд супруга смягчился, в его глазах снова стала заметна искорка, указывающая на наличие второй души. Он сделал пару шагов назад, оглядел себя, словно прислушиваясь к своим ощущениям.
— Уйди, жена, — наконец выдал он. — И не попадайся мне на глаза, пока синяки не сойдут. — Затем мужчина тяжело вздохнул, потёр переносицу и добавил: — И после тоже. Видеть тебя не желаю. А с той моей половиной, что с этим не согласна, я сам разберусь.
Повторять ему не пришлось. Я припустила в свои покои. Шла спешно, едва не переходя на бег. Не хотелось, чтобы слуги стали свидетелями того, как их принцесса носится по замку, словно оголтелая.
Войдя внутрь, закрыла за собой дверь и буквально сползла по ней на пол.
Понимала, что отсрочка временная. Я выиграла сражение, но не войну. Лейла права: постоянно бегать от Филиппа у меня не выйдет. Но и близости с ним я не хочу. Не теперь. Не после того, что было между мной и Люцием.
Стоило подумать о зеленоглазом диале, как ком подкатил к горлу. Что если он и впрямь погиб? А если нет, то стоит ли ждать его возвращения? Захочет ли он, пережив нападение, снова ввязываться в дела Ипервории и рисковать жизнью? Не ради меня же он сюда явился?
Мысли роились в голове, как пчёлы в улье. Я давно поднялась с пола и ходила кругами по спальне, пытаясь решить, как мне быть. Кинула беглый взгляд на столик, где лежало недавно присланное отцом письмо. Родитель соизволил поинтересоваться, всё ли у меня в порядке, и даже предложил свою помощь в случае необходимости. Естественно, материальную. Но примечательным было не это. В самом конце послания имелась приписка от брата.
Наследный принц Лиссии никогда не отличался особенной любовью к сёстрам и уж тем более ничего нам не обещал. Но мир тесен. Брат был хорошо знаком с Люцием, и, сдавалось мне, я прекрасно понимала, кто именно приложил руку к тому, что Грей так себя повёл.
В моём положении было уже неважно, кто и почему предложил помощь. Главное, что в этом мире был кто-то, способный мне её оказать. Хотелось верить, что он был не один. Что Люций жив и здоров, пусть и где-то далеко и не планирует возвращаться. Как я ни старалась убедить себя в этом, сердце не успокаивалось. Мне необходимо знать, что с ним всё в порядке. Жить дальше с мыслью, что моего сказочника больше нет… было невыносимо. Поэтому я дала себе зарок подождать ещё пару дней, вдруг о нём появятся какие-нибудь вести, и только затем написать брату.
Филипп сдержал слово и избегал меня под любыми предлогами. При дворе активно обсуждали внезапное нападение фракийцев, но ответных мер принимать не спешили. Вестей о тех, кто попал в засаду и не вернулся, не было. Я все губы искусала, томясь ожиданием. Всё надеялась, что непременно найдётся хоть кто-то, кто видел братьев-дикейцев живыми после происшествия.
Единственным человеком, помимо Иви, кто обеспокоился моим душевным состоянием, оказалась та самая фрейлина правительницы — Розалия. Пару раз она встретила меня в саду, отметив, что я выгляжу очень бледной, посоветовала не вешать нос и даже подарила шёлковый платочек. Его можно было повязать на шею, чтобы скрыть следы ночи любви с Филиппом. Синяки на шее почти прошли, но на запястьях всё ещё были отчётливо видны. Я была благодарна женщине за участие, но каждый прожитый час казался мне пыткой.
По прошествии двух суток я совсем отчаялась и решила, что хороших новостей ждать не стоит. Сидя у окна в своих покоях, взяла листок бумаги и перо и уверенным почерком вывела на нём несколько строк, в которых сообщала брату о том, что несчастна, просила забрать меня из Ипервории и сделать так, чтобы ни один мужчина на свете (особенно законный супруг) больше не смог ко мне прикоснуться. И, пусть это сулило мне общественное порицание и недовольство родителей, я не могла больше здесь оставаться и умирать не собиралась. Помнила ночь, которая подарила мне желание жить.
Голубь с посланием выпорхнул из моих рук и полетел далеко-далеко, к самой линии горизонта. На землю спускались сумерки, а в небе загорались первые, едва заметные звёзды. Именно тогда я увидела двух всадников, приближающихся ко дворцу с севера. Двух…
Люций
Я, конечно, знал, что Филипп не самый лучший из представителей высших, но не думал, что он способен опуститься до предательства. Результатом его низкого поступка стало то, что я оказался в плену у фракийцев, не имея представления, жив ли Дуэйн и смогу ли я отсюда выбраться.
