Вот уже который час смертные солдаты неприятеля пытали меня всевозможными способами, старательно изводя резерв на регенерацию. Особого ущерба мне их старания не наносили, но на заживление каждой ссадины или пореза расходовалась магия, восполнить которую было нечем. В итоге меня связанного и истекающего кровью оставили в каком-то бараке. Я был этому даже рад, так как избивать перестали, испытывать на мне остроту заточки своих мечей тоже, и, наконец, оставили в покое, давая возможность собраться с мыслями. А подумать было о чём.
Старательно отгонял от себя мысли о том, что, избавившись от меня, Филипп поспешил вернуться во дворец, чтобы похвастаться тем, как хитро он обвёл противника вокруг пальца, и непременно продолжил начатое в купальнях с Дафной. Мне нужна была трезвая голова, так как провернуть предстояло нечто очень важное.
Я не просто так настоял на поездке к границе. Знал, что фракийцы этого так не оставят. У них был свои интерес в этом деле, и мне необходимо выяснить, какой именно. Не могла страна, столько лет мирно соседствующая с Иперворией, ни с того ни с сего пойти на неё войной. Северное государство населял простой народ, их диалы были схожи по силе с материалистами торговой страны, которой правил отец Филиппа. Я навёл справки, но никак не мог поймать ниточку, ведущую к разгадке.
Смертные солдаты ничего не знали о планах своего руководства, можно даже не тратить на это магию. Но диалы — другое дело. Они-то точно были в курсе, зачем их отправили к границе и что Фракия планирует получить от этой миссии. Жаль, что на поле боя мне не хватило времени расспросить того высшего. Узнал лишь, что явились они за наследным принцем. Затем всё завертелось с такой скоростью, что стало уже не до их планов. Выжить — вот какая задача стояла передо мной тогда.
Мне нельзя было умирать. Слишком многое зависело от того, выберусь ли я живым. Во-первых, нужно найти брата. Он получил ранение, а это плохо. Регенерация у него работала не так хорошо, как у остальных. Во-вторых, во мне нуждалась Дикея. Как бы то ни было, прежде всего я диал, существо, созданное Богами для заботы о своей земле и знающее, что такое долг и уважение к демиургам. Не мог я подвести свой народ и отца. И, конечно же, Дафну.
Нужно вытащить её из Ипервории, забрать у Филиппа. Её слёзы до сих пор стояли у меня перед глазами. Каким бы я был мужчиной, оставив любимую с ним. Пусть мои чувства не взаимны, пусть я нарываюсь на открытый конфликт, который не принесёт мне славы, а лишь унизит в глазах правителей других стран. Я не могу оставить её одну. Должен помочь, защитить и, убедившись, что на её губах снова играет обворожительная, согревающая обе мои души улыбка… уйти.
Зная, что она счастлива, я смог бы отпустить чувства, что не один год не давали мне покоя. Думал, что смог бы. Заверял себя в том, что не ревность движет мной, а лишь давнее обещание выручить девушку в трудной ситуации. Да, именно так.
— Здравствуй, Люций, — от моих мыслей меня отвлёк голос вошедшего в барак.
Я поднял на него взгляд и узнал того самого огненного генерала с поля боя. Диал стоял поодаль, не приближаясь. Похоже, ему доложили о том, что мой дар имеет ограничение и, чтобы применить его к кому-то, меня и объект дознания должны разделять не более двух метров.
— Извини, что не кланяюсь. Сейчас титулы не играют роли. Ты мой пленник, так уж вышло.
Высший обращался ко мне так, будто мы были знакомы. И я вспомнил его.
— Приветствую, генерал Хардвард. Давно не виделись. Кажется, год, если верно помню.
Вояка приезжал в Дикею с дипломатическим визитом. Я ещё тогда отметил, что этот диал очень силён. А уж когда узнал, что он управляет пламенем, решил для себя, что ни за что не хотел бы столкнуться с ним в бою. Но судьба распорядилась иначе.
— Не стоило вам приезжать в Иперворию, сынок, — тяжело вздохнув, сказал фракиец. — Зачем заявились? Сидели бы себе в своих шахтах, добывали берит и не знали горя. Мы сами бы здесь разобрались.
— С чем же?
— Не твоё дело, — резко оборвал меня он. — Не нарывайся, наследник Милдора. Уходи подобру-поздорову. А как доберёшься до дома, вели прислать нашей армии тонну берита, заряженного силой. В знак доброй воли и поддержки Фракии.
— Не могу. — Теперь я смотрел ему в глаза, пытаясь угадать мотивы генерала.
Он имел в этом деле личный интерес. Но какой?
— Это я не могу оставить тебя в живых, если не согласишься. На кон поставлено слишком многое. А ты, — выставил он вперёд указательный палец, — мешаешься под ногами.
— Видимо, придётся меня убить, — усмехнулся я ему в лицо. — Я не оставлю того, кто нуждается в моей помощи. Более того, я связан данным словом, а это, как вы знаете, держит покрепче якоря.
— Дурак ты, Люций. А жаль, я был о тебе лучшего мнения, — Медноволосый вояка пожал плечами и щёлкнул пальцами.
В то же мгновение в мою сторону полетел небольшой огненный шар. Я откатился в сторону, но руку всё же задело, заставив скривиться от боли.
— Отвечай, зачем явился?
— Нет. — Нужно было стоять на своём. Я был так близко к цели, что не мог сейчас дать слабину.
